Нежить
Шрифт:
— Это было бы убийство, — сказал я и тут же пожалел о сказанном.
— Это в любом случае было бы убийство, — поморщился Мальтузиан. — Либо я убил бы зомби, либо нас всех убили бы вместе с зомби. Так вот, я воспользовался случаем и бросил в огонь труп, который несколько лет хранился у нас в морге. Мы надеялись, что никто ни о чем не догадается и что, если на пепелище найдут человеческие останки, этого будет довольно. Не забывайте, мы говорим о правительстве. Мы имели возможность изучить его методы и поняли, что для него главное — молчание.
Мальтузиан и сам умолк и уронил голову на грудь. Мне подумалось, что он уснул. Я вежливо кашлянул, и он протянул руку за вином, но передумал. То же самое повторилось с портсигаром.
— Я умираю, — проговорил он.
— Прямо сейчас? — спросил я.
— Скоро, очень скоро.
— Вам об этом сказали в больнице?
— Я сам врач. И понимаю, что происходит.
— Вы хотите, чтобы я что-то для вас сделал? Может быть, я должен найти вашу сестру?
— Нет, об этом даже не упоминайте. Но у меня к вам есть одна просьба, — произнес старик.
— Вызвать «скорую»?
— Я хочу, чтобы вы позаботились о зомби, пока не завершилась трансформация.
— Я вас не понимаю, — улыбнулся я.
— Он здесь, у меня в доме. Он жил у меня с тех самых пор, как мы сожгли лабораторию.
Мальтузиан уронил на пол трость, перегнулся через стол и протянул ко мне левую руку. Я поспешно отодвинул стул и встал, чтобы старик не схватил меня.
— Я работал с ним, пытался изгладить последствия эксперимента. Он начал меняться, но для этого нужно больше времени, чем мне осталось. Помогите мне вернуть этого несчастного в семью, чтобы он успел насладиться последними годами жизни. Он уже кое-что вспомнил, и в нем понемногу начинается процесс старения, который вернет ему сообразный возраст. Я лишь прошу вас, чтобы, если я умру, зомби пожил у вас, пока не вспомнит, откуда он. Осталось совсем недолго.
— Доктор Мальтузиан, — отчеканил я, — вам нужно отдохнуть. Вы городите чушь.
Старик медленно поднялся.
— Не смейте уходить! — закричал он на меня, подняв палец. — Я вам его покажу!
Я промолчал, глядя, как Мальтузиан с трудом нагибается за тростью. Он заковылял из кухни, бормоча что-то себе под нос. Дождавшись, когда он благополучно поднимется на второй этаж, я на цыпочках прокрался по коридору к парадной двери и выскользнул на крыльцо. На улице я пустился бежать, словно десятилетний мальчишка.
Уже ночью, тщательно заперев все окна и двери и улегшись наконец в постель, я разбудил Сьюзен и передал ей весь рассказ Мальтузиана. Стоило мне упомянуть о зомби, как жена рассмеялась.
— Он хочет, чтобы ты нянчил его зомби? — спросила она.
— Не смешно! — вспылил я. — Он работал над секретным правительственным проектом!
— Да-да, таким секретным-секретным, куда набирали только двинутых, — отозвалась жена. — Знаешь, по-моему, тебе просто нечем заняться.
— Он говорил очень убедительно, — сказал я, не сдержав улыбки.
— А если я тебе скажу, что мы в подвале больницы собираем из кусочков монстра Франкенштейна? Если он в своем уме, то наверняка пытается тобой манипулировать. По-моему, он тот еще пройдоха. Этот его галстук-шнурок — верный признак жулика.
Мои сомнения рассеялись не полностью, однако Сьюзен сумела отмести все страхи настолько, что я задремал. В мои сны то и дело вторгались огромные глаза, которые пристально на меня смотрели, и слышалась фортепианная музыка.
Я заставил себя поверить, что Сьюзен права и что мне следует выкинуть Мальтузиана из головы и заняться книгой. Стремительно приближалось лето, а осень должна была снова отправить меня преподавать. Было бы крайне неловко вернуться в сентябре на службу, так ничего и не сделав. Я вернулся к рукописи, которую забросил несколько месяцев назад, к главе, посвященной рассказу «Правда о том, что случилось с мсье Вальдемаром». Работа послужила мне якорем в бурных водах мальтузиановского безумия, но именно в этом рассказе великого американского мошенника, сравнимого разве что с Ф. Т. Барнумом, [16]
16
Финеас Тейлор Барнум (1810–1891) — создатель американского цирка, готовый на все, лишь бы завлечь публику. — Прим. перев.
Однажды днем, когда я собирался отправиться в местный книжный магазинчик, я выглянул из окна гостиной и увидел старика, плетущегося по улице. Я не видел и не слышал Мальтузиана уже две недели, с того вечера, когда сбежал от него, став свидетелем приступа умопомешательства. Было бы проще простого уйти из гостиной в кухню, но я зачем-то присел и спрятался под подоконник. Скорчившись, я сам дивился тому, какой страх напустил на меня сосед.
Прошло пять минут, и я, решив, что он уже дошел до леса в конце квартала, поднял голову над подоконником. Старик стоял на прежнем месте у ограды, сгорбившись и глядя прямо на меня, словно угрюмая, омерзительная доисторическая птица. Я сдавленно ахнул от испуга, а он, словно услышав меня, поднял трость и дважды легонько постучал рукоятью по полям тирольской шляпы. Затем он повернулся и двинулся прочь. Эта сценка повергла меня в панику. Ни в какой книжный магазин я не пошел, а когда у Лиды закончились уроки, поехал в школу на машине, чтобы ей не пришлось возвращаться на школьном автобусе, который высадил бы ее на углу. Паника моя продолжалась недолго — тем же вечером, за обедом, когда я как раз собрался рассказать о случившемся Сьюзен, мы услышали сирену «скорой помощи».
Мне стыдно признаться, но смерть Мальтузиана стала для меня облегчением. Мы с Лидой смотрели с почтительного расстояния, как его вывозят из дома на каталке. Сьюзен, которая не боялась ничего на свете, особенно смерти, дошла до самого дома на углу и поговорила с врачами. Она пробыла там недолго, и вскоре мы увидели, как она возвращается.
— Обширный инфаркт, — сказала она, подойдя поближе и качая головой.
— Как жаль, — ответил я.
Лида обняла меня за ногу.
На следующее утро, когда я бродил по дому в поисках вдохновения — мне было никак не сеть за своего По, — оказалось, что Лида вытащила из букета, которым Сьюзен украсила стол в гостиной, лиловый искусственный цветок и повесила его на шею Рат-Финку. При виде этого трогательного знака я улыбнулся и протянул руку, чтобы коснуться иллюзорных шелковых лепестков, и тут в дверь постучали. Я вышел из комнаты дочери и направился вниз. Открыв парадную дверь, я никого там не обнаружил. Я растерянно глядел на улицу, и тут стук раздался снова. Несколько долгих секунд ушло на то, чтобы понять: стучали в заднюю дверь.
«Кто бы это мог быть?» — спросил я себя, шагая через кухню.
3
Глаза у него были овальные и плоские, как у персонажей японских мультфильмов, остекленелые, переполненные пустотой. В них, словно в белизне мелвилловского кита, можно было прочитать все что угодно, и пока мы с Лидой сидели и смотрели, как он глядит в стену, я стремился увидеть в этих зеркалах отражения всех своих желаний и разочарований — причем с таким рвением, на какое капитан Ахав едва ли был способен.
— Пустая скорлупа, — нарушила молчание Лида.
В конце концов оказалось, что она права. От него веяло утонченной пустотой. У него были изможденное лицо и худые, но очень мускулистые руки и ноги. Такой человек мог бы работать автомехаником или курьером по доставке экспресс-почты. Мне показалось, что лет ему около сорока, однако со слов Мальтузиана я знал, что его молодость — результат повиновения приказу. Интересно, на сколько он состарится теперь, когда заклятие с него снято. «Быть может, он, как Вальдемар из рассказа По, превратится в полужидкую, отвратительную, гниющую массу», — подумал я.