Нежить

Кучеренко Вадим Иванович

Но за бедой беда идет опять -

И нос сочился, и глаза слезились.

Не будь упрям так, повернул бы вспять,

И долго бы потом кошмары снились.

…Так город лешего сразил,

Едва начался бой;

Он нежить страхом заразил.

И духом пал герой.

Едва живой в кустах лежал,

Пережидая день.

И потому лишь не сбежал,

Что выдала бы тень.

Но

шли часы; чем ближе ночь,

Тем крепче духа дух.

И в полночь страх изгнал он прочь

И стал к сомненьям глух.

Он осторожно сделал шаг –

Не дрогнула земля,

И скрылся в подворотне враг,

Растерянно скуля.

И леший, осмелев, пошел…

Неведомо куда.

В лесу он быстро бы дошел,

А в городе – беда!

Один средь множества домов,

И улицы пусты.

Нет ни тропинок, ни следов…

Как лешие просты!

Ведь Афанасий думал как?

Мол, главное – дойти.

Ни разу не спросил, простак,

Где ведуна найти.

Лесною меркой мерил,

Считал, найдет и так.

В удачу слепо верил,

Как и любой чудак.

Но в городе удачи нет

Из леса чужаку.

И освещал уже рассвет

Дорогу лешаку,

Когда услышал он – петух

Вдруг солнцу гимн пропел.

Мерещится, подумал дух.

Но вновь тот захрипел…

– Откуда взялся здесь петух,

Ведь город – не село? –

Воскликнул Афанасий вслух,

А в мыслях: «Повезло!»

Ведь Никодим же говорил, -

И как он мог забыть!
–

Селянин в прошлом Доможил…

А что? Все может быть!

Так леший – ночи не прошло, –

Всем лешим изменил.

Вражду он осудил как зло,

И домовых простил.

А Афанасий уж спешил,

Пока не смолк петух.

За домового все решил

Лесной и глупый дух.

Он с торной улицы свернул

И пробежал дворами,

Овраг глубокий обогнул

И свалку за домами.

И вот уже не разобрать,

Куда и занесло.

Домишек обветшалых рать…

Не город, не село.

На пустыре вразброд стоят

Замшелою ордой,

Как будто василиска взгляд

Настиг за чехардой;

По окна в землю все вросли,

Ограды – ни одной.

А лопухи так подросли,

Что дом спасали в зной.

Вот в этом царстве старины

И вековечной лени

И жил губитель тишины,

Любитель

песнопений.

Петух на диво был красив

В цветастом оперении,

Но также дьявольски спесив,

Нуждаясь в поклонении.

Поверив, что окраска

Таланта признак есть,

Добавил черной краски

И падким стал на лесть.

Ее добыть пытаясь,

Вовсю он голосил

С утра , надеждой маясь

И не жалея сил.

Но слобода его

Сном праведника спала,

Не слыша ничего,

И солнце не вставало…

– Эй, птица, полно горло драть,

Изрядно послужил, -

И, приказав ему молчать,

Лешак врага нажил.

В лесу фазан – и тот постиг,

Что леший власть имеет.

Петух же разъярился вмиг:

С ним так никто не смеет!

Он гребень низко опустил

И растопырил перья.

«Кукареку» как клич пустил:

Мол, гляньте все на зверя!

Но Афанасий не сробел.

По клюву забияку

Он, размахнувшись, так огрел,

Что тот забыл про драку.

И, трусостью пятная честь,

Петух бежал позорно

В курятник, где взлелеял месть –

Мечтать ведь не зазорно…

А Афанасий, каясь,

Бранил себя за ссору,

Так драться зарекаясь,

Что и святому впору.

Замучить духа совесть не успела,

Терзаниям три крысы помешали.

Они с лихого возвращались дела

И, шум услышав, явно поспешали.

Но Афанасий крыс едва завидел,

Как в тот же миг о петухе забыл.

Он не оскал и мерзкий хвост увидел,

То домовой в крысиной шкуре был.

И сами крысы, недруга признав,

Все разом в голос злобно запищали.

С какой охотой бы, имея злобный нрав,

Они ему сейчас бока намяли!

Но осторожность удержала их.

Ведь домовой, увы, почти бессилен

Без старых добрых закутков своих,

А дух лесной под ясным небом – в силе.

И как им было с лешим поквитаться,

Пусть больше их, и проучить детину,

Когда пришлось бы на дороге драться,

От глаз досужих скрыв свою личину…

И вот пред лешим в космах встали трое:

Один седой, на вид совсем старик,

А по бокам моложе вдвое – строем,

И, в гнев себя вгоняя, сразу в крик:

– Ты кто таков, зачем сюда явился?