Шрифт:
Глава 1
Ранним осенним утром Олеся заходит в комнату к своему сыну: электронный будильник только-только пропищал половину седьмого утра. Она подходит к плотно занавешенному тяжелыми морского цвета шторами окну и тихонько начинает их раздвигать. Женщина почти подкрадывается к кровати, в которой, лёжа на животе, спит её сын Павел. Почувствовав присутствие матери и начав потихоньку просыпаться, Паша издаёт какой-то невнятный звук вроде стона и отворачивается к стенке.
– Паш, пора вставать, если хочешь, чтобы отец отвёз тебя в университет, – ласково говорит молодому человеку его
Паша, или как было его полное имя, Воронов Павел Григорьевич, снова издав стон, заворочался в постели. Полежав еще немного, наконец, полностью раскрыв глаза, он садится на кровати и с укоризной смотрит на Олесю.
– Какая честь со стороны Григория Юрьевича, – говорит он, потирая глаза, – но он может не беспокоиться, а бежать, ехать или лететь на свою работу, как ему угодно. А я уж как-нибудь сам, – добавляет Паша после некоторой паузы, – на мотоцикле доеду, а может и на метро – я им не брезгую, – повёл бровью.
Такая реакция молодого двадцатилетнего парня, была вполне оправдана. Ведь ровно пятнадцать лет назад, спустя три года после смерти отца в автокатастрофе, появился некий господин Воронов, который начал регулярно наведываться «в гости» к Паше и его маме Олесе. Несмотря на дорогие подарки Григория Юрьевича, маленький Паша так и не смог научиться доверять этому человеку. Однако не то чтобы Павел слишком дорожил памятью отца в своём пятилетнем возрасте (хотя он его совсем не помнил), он настолько привык, что мама – это его мама, что никак не желал делиться с каким-то «дядькой» своим самым дорогим и сокровенным. Он боялся потерять и её, пускай и не в военных условиях. Но время неумолимо бежало, Паша рос и даже не заметил того, как мама Олеся вышла замуж и «дядя Гриша» стал жить вместе с ними. И вот, семья Романовых сменила фамилию на Вороновых, а Паша был усыновлен Григорием и стал носить его отчество.
В то время на дворе были лихие девяностые, и внезапно дядя Гриша уехал из Тамбова в большую Москву на несколько месяцев. Мама Олеся сказала, что «дядя Гриша срочно уехал по работе». Заставлять сына называть кого-то, кроме биологического, отцом не стала. Паша уже замечал, что его отчим подолгу сидел в дальней комнате (где когда-то была комната бабушки) с какими-то бумагами и что-то постоянно смачно изучал и подписывал. Оказалось, что Григорий Юрьевич уехал в Москву для того, чтобы скупить акции одного полностью обанкротившегося предприятия по производству бетона. Дело в том, что для Григория – предпринимательство было делом всей жизни: материальные ценности он ценил гораздо более высоко, чем все остальные. А так как предпринимателем был ещё его прапрадед во времена царской России, вся эта «богадельня», как выражалась иногда Олеся, носила для него особо священный, даже какой-то неимоверно сакральный характер. В общем, после затяжного отсутствия Григория Юрьевича дома из-за его «священного долга перед предками», всё семейство
запаковало чемоданы и переехало в Москву. Квартиру в Тамбове решено было продать.
Поначалу, семья Вороновых жила в небольшой двухкомнатной квартирке на Ленинском проспекте, потом переехала в уже более просторную – по площади, на Цветном бульваре. Адальше ещё несколькоквартиритак, собственно, доквартиры на Арбате, в которой они непосредственно живут сейчас. Григорий Юрьевич и по сей день является крупной акулой своего дела, сумевшей пробалансировать
Что касается Павла, то его отношения с Григорием так и остались на уровне плохого взаимопонимания и пустых разговоров. Несмотря ни на что, Григорий упорно хочет видеть в Паше наследника своей компании и старается делать для этого всё необходимое: образование в элитной школе, учёба на отделении исторического политолога в престижном ВУЗе, а после, конечно, и «продвижение» по карьерной лестнице было ему обеспечено. С Олесей ведь детей завести не получилось.
Паша был не из тех избалованных ребят, которые прожигают свою жизнь на папины деньги в ночных клубах и прочих увеселительных заведениях. И не из тех, кто потом работает под крылом своего отца. Он имел веселый нрав, частенько портил отношения с людьми, в особенности с преподавателями. Поэтому репутация у него была заядлого балагура. Своё истинное Я он проявлял только с мамой. Это Я было романтиком, умевшим заботиться…
Лицо Олеси, по-прежнему, сидевшей у сына на кровати приобрело расстроенный вид.
– Опять язвишь? Он ведь хочет как лучше!
– Ну-ну. А получается, как всегда. Мама! Мы с тобой уже сто раз проходили это! Давай, не будем с утра пораньше, хорошо? – почти прикрикнул Павел и резко встал с кровати.
– Хорошо! Что сам-то завёлся? Чтобы закрыть эту тему скажу тебе так: сейчас не простое время для того, чтобы самому себе протоптать дорожку в счастливое будущее. Поэтому пользуйся моментом. Усёк?
– Усёк, усёк! Всё, ма! Мне уже надоела эта тема. Я не мальчик и способен уже самостоятельно выбирать дорогу в жизни, – говорит Паша, глядя своей матери в глаза, – И, кстати, что за дурацкая привычка приходить ко мне в комнату с утра и будить?! У меня для этого будильник есть, – продолжил он, попутно натягивая джинсы и меняя тему.
– Ладно, не ори. Но всё же подумай, Паш, он для тебя старается, – говорит Олеся уже в дверях.
– Нуда, нуда… кстати, передай ему, чтобы не ждал меня! – крикнул он вслед Олесе, надеясь, что она услышит, – Утро добрым не бывает, мать твою…
– Со-о-нь! – послышался знакомый мужской голос, – Со-о-онь!
– А?! – резко просыпается симпатичная рыжеволосая девушка и тут же присаживается на кровати, – Я проспала, да?
– Ну, уже без двадцати семь, – отвечает Соне её отец Пётр Владимирович, мужчина со смешным взглядом, но серьёзным лицом, – Давай, вставай, – добавляет он и выходит.
– Угу.
Соня падает на подушку. Затем, потянувшись, она встаёт, одевается. Оглядев свою комнату с небогатой обстановкой, она бредёт в сторону кухни завтракать.
Квартира Вороновых. Кухня, по размерам раз в 5 больше, чем у Сони. Олеся готовит завтрак для сына. Григорий, доев свой, встаёт изо стола. Паша, выйдя из комнаты, презрительно смотрит в его сторону, натягивает свитер и садится за стол. Внешность его отчима, он всегда готов был поспорить, могла напугать любого ребёнка. Даже иногда радовался тому, что у него нет младших братика или сестрёнки. Григорий высок, широкоплеч. Всё время ходит в костюмах. Но его лицо было таким серьёзным, что даже Олеся не могла припомнить, когда на его лице в последний раз была хоть какая-нибудь улыбка.