Николай Негодник
Шрифт:
— Погоди, — Глушата задумался и почесал лысину. — Так у князя я тоже…
— Почувствуйте разницу! — Кот широко улыбнулся. — Он-то уже своим будет, так что урона чертячьей чести здесь не вижу. Заплати налоги и спи спокойно, дорогой товарищ.
— Да, но с чего?
— Как это? А доля в трофеях? Частным предпринимательством еще можно подрабатывать или уроки давать. А хочешь, иди в сельское хозяйство — кое-какая животина и инструмент уже имеется.
— Боевыми вилами — навоз?
— Ачоа? Какое же гражданство без налогов?
Казимир Бартош стоял рядом и поспешил на выручку к другу:
— Не переживай так, чертушка, тут надысь ангел к князю прилетал, так и его, говорят, заставили за топтание неба
— Точно? — Черт скосил глаз на воеводу.
— Точнее не бывает. Над полем пролететь — двадцать серпянок, над деревней — сорок. А уж над городом — меньше чем за три крестовика не пускают. Дешевле какая-то экономика не дозволяет. Эх, и зловредная, слышал, баба…
Подбодренный свежей информацией рогоносец воспрянул духом. А на самом деле, чего он теряет? И, в конце концов, сколько можно терпеть тяжкий гнет румийских бесов? Набегами на них, кстати, и неплохую денежку заработать получится. И на налоги, и на кабак хватит. А ежели о перспективах задуматься и вспомнить рассказы стариков о дивной стране на востоке с огнедышащими вулканами и горячими гейзерами, то вообще неплохо вырисовывается. Точно, даешь национальную автономию!
— Согласен на тринадцать процентов подоходного!
Шмелёв и черта хлопнул по плечу, только прикинул в уме, как будет оправдываться перед Саввой. А со стороны леших послышался довольный и честный-честный голос Бахряты:
— Да ты что, маркиз, какой еще обоз? Не было никакого обоза! Вообще не было!
Глава 18
На опушке роскошной дубравы, еще недавно, а может, и по сию пору, священной рощи местной мордвы, была организована полевая церковь. Точнее, она задумывалась таковой, но из-за нехватки мест в лазаретах ее переоборудовали под госпиталь и операционную. С полотняных стен на лежащих раненых смотрели иконы нового письма, чистые и светлые. В отличие от объявленных еретическими произведений старых румийских мастеров. Да и не должен настоящий мастер рисовать так мрачно, что аж мурашки по спине пробегают от строгих и укоризненных взглядов. Пробегали, точнее сказать. Нынче по-другому… Вот маленькая Лёля на руках у матери — будущая святая покровительница семьи и любви улыбается посеченным вражескими саблями воинам и благословляет зажатым в крохотном кулачке букетом ромашек. Ярко-синие детские глаза — лучше всякого обезболивающего. И рядом воскресший Спаситель, веселый и сильный, как подобает человеку и сыну Божьему. Зачем грустить ему? Ведь впереди вечная жизнь и вечное Небо!
Но в шатрах лежали только тяжелые раненые. Все прочие просто ждали своей очереди на свежем воздухе, терпеливо сидя на теплой земле, а кто-то прохаживался, баюкая и укачивая туго спеленутую руку с пятнами крови на полотняной повязке. Их осматривали и оказывали первую помощь пятеро славельских лекарей и два десятка татинских священников, временно сменивших кадило на скальпель. Несколько лет уже в сан посвящали только бывших воинов, и кому как не им уметь вырезать застрявшие стрелы и зашивать рубленые раны. Нет высшей доблести, чем умея убивать — спасать! Сейчас тела, завтра души.
Сам Патриарх Савва осуществлял общее руководство процессом, ни во что особо не вмешиваясь, только изредка диктовал секретарю цифры потерь, доносимые регулярно появляющимися курьерами в рясах, с нашитыми красными крестами. По подсчетам выходило, что больше всего пострадали артиллеристы — прорвавшиеся к орудиям барыги кое-где успели полностью вырубить расчеты. То, что сами при этом были перебиты, совсем не радовало — даже размен один к пятидесяти ложился на объединенное княжество тяжким грузом. Народу и так не хватает на реализацию далеко идущих планов, а тут еще… И не хочется приглашать чужих, хотя таковые имеются в преизбытке, и даже в очередь становятся,
Из-за спин воинов охраны госпиталя донеслись тревожные крики. Раненые раздались в стороны, и четверо дружинников поставили перед Патриархом носилки.
— Это кто? — Савва удивленно вскинул брови.
На носилках, сделанных из двух копий и плаща, лежала громадная волчья туша, а оскалившаяся голова мирно покоилась в ногах. А рядом колыхалось в воздухе привидение, блеклое и тусклое в лучах заходящего, но все еще яркого солнца.
— Я есть Август фон Эшевальд. Вервольф. Ферштейн? — объяснил призрак, покачиваясь на ветру из стороны в сторону.
— Да вижу, что оборотень. А почему без башки?
— О, яволь… Айн сукин киндер немного отрубать мой голова свой сабля, сволотщ! Я есть немного сдох.
— Ну, не так чтобы немного, — здраво рассудил Патриарх. — Но и не совсем, раз со мной можешь разговаривать. И чего теперь будешь делать?
Привидение оборотня нерешительно потопталось в воздухе, переливаясь тусклым разноцветьем, и, в конце концов, смущенно покраснело:
— Я хотеть немного просить пришивать мой башка обратно.
— Это как? — удивился один из лекарей. — Я что-то не слышал, чтобы отрубленные головы на место приделывали. В сказках разве что — побрызгал мертвой водой, и готово. Потом, соответственно, живой.
— Тихо! — прикрикнул Савва строго. — Сказка, говоришь? Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Еще несколько лет назад само существование оборотней, говорящих котов и Змея Горыныча казалось нам сказкой, вот так вот!
— Да, согласен, — кивнул лекарь. — Но какое это отношение имеет к нашему случаю?
— Непосредственное. Если есть вервольфы, значит, должны быть и способы их лечения. Передовая наука Татинско-Славельского княжества под мудрым руководством меня… и остальных, конечно же, семиверстными шагами двигается к светлому…
— Простите, что есть перебивать, — привидение жалобно посмотрело на спорщиков. — Может, вы быть потом есть продолжать свой дискуссия?
— Заткнись! — одновременно высказались Патриарх и лекарь. А Савва еще и добавил: — Черт знает, где для тебя живую воду брать.
— Так я у него сам есть быть спрашивать?
— Черта лысого ты спросишь.
— О, я-я, натюрлихь, голый башка, совсем голый.
— У кого?
— Там! — Август фон Эшевальд ткнул прозрачным пальцем за спину.
Савва обернулся и из-под руки вгляделся вдаль. Никого. Он посмотрел поближе и обнаружил искомое — верхом на козле по направлению к госпиталю мчался самый настоящий черт. Нечистый крепко держался за широко расставленные козлиные рога, направляя бег животного экономными, но, судя по всему, действенными движениями. Кожаная жилетка с многочисленными заклепками и бляхами чисто символически прикрывала его мускулистое, но весьма волосатое тело. Между острых рогов блестела солидная лысина, а хвост с пушистой кисточкой на конце развевался на большой скорости, привычно заметая следы. Глушата, а это был именно он, лихо затормозил, едва не положив верхового козла на бок, так, что земля из-под задних копыт широким веером брызнула на сапоги Патриарха. Бедное животное пронзительно завизжало, потом взревело хрипло, чихнуло пару раз, подпрыгнуло на месте и застыло неподвижно.