Нирвана
Шрифт:
– Скалдин не парень - золото. И дело знает, и сам рюмку выпьет, и друга не забудет. Вот ты, Павел Михайлович... Ведь неспроста же, все-таки, вы им интересуетесь в угрозыске. Я тебя знаю - ты пустышку тянуть не станешь. Но зачем он тебе? Ну, работает мужик, суетится. Сегодня с колес завтра опять в командировку, в дороге бывает больше, чем дома. А Польша...
– С багровой физиономии подполковника на Строкача смотрели трезвые и довольно проницательные глазки, смахивающие на медвежьи - с зеленцой в глубине.
Строкач встревожился.
– Значит Скалдин выезжает в очередную
– Да какое там, Павел Михайлович! Скалдин так Скалдин. Нашкодил пусть отвечает...
– Вот и отлично, договорились. Надеюсь, останемся друзьями.
– Для тебя, Павел Михайлович, - все, что угодно. Скалдин едет в обычную рядовую командировку. И пусть его едет, голубчик, пусть...
– Лютый явно переигрывал, изображая совершенно захмелевшего, уже начавшего заплетать языком.
"КамАЗ" с воинскими номерами тронулся в путь в пять утра. В это время от обычной настороженности ГАИ ничего не остается. Вечерние хмельные гуляки, раскатывающие с барышнями и большими деньгами, уже угомонились, а утренние лихачи еще дремлют в постели. Да и сами инспектора - тоже ведь люди!
– в такое время уже на пути домой. Однако "КамАЗ" майора Скалдина у западного выезда из города поджидал мальчишка-автоинспектор.
– Ну, что, стоим, Степан Макарович?
– водитель-сержант задал вопрос, уже притормаживая.
Инспектор маячил на проезжей части не скрываясь, широко расставив ноги, словно пытаясь этим прибавить солидности своей щуплой фигурке.
Скалдин брюзгливо передразнил сержанта:
– "Стоим"! Останавливай уж, куда деваться. Не давить же его.
И уже через мгновение стало ясно, что положение хуже некуда. Водитель, позевывая, не успел еще отпахнуть дверцу кабины, как с обеих сторон в нее ринулись омоновцы с автоматами, а Скалдин услышал знакомый приветливый голос:
– С приездом, Степан Макарович, со встречей, дорогой!
Голос Строкача подействовал на майора, как удар ломом по спине. Горло у него перехватило, сердце зашлось, и он, как куль с тряпьем, плюхнулся обратно на сидение, так и не услыхав возмущенных воплей водителя, которого удерживали за руки дюжие омоновцы:
– Вы что творите? Это грабеж! У нас секретный груз - кто вам позволит пломбы срывать?! Смотрите, майор... майор умирает!..
– Как вы себя чувствуете, Степан Макарович?
– голос Строкача был полон сочувствия.
– Вы у маня впервые в гостях, так что располагайтесь без стеснения.
Окинув одним взглядом кабинет, Скалдин заметил с укоризной:
– Ну разве так можно, Павел Михайлович! Вы майор, и я майор, есть же какие-то нормы, в конце концов. А вы ловушку мне подстроили.
– Ну уж, и ловушку! Скажете тоже! Я же вас не заставлял ворованную медь за границу на опломбированной армейской машине перебрасывать. Тут вам и контрабанда, тут и хищение в особо крупных размерах. Не говоря уже о таких мелочах, как валютные операции. Ведь не за рубли же
На Скалдина было тошно смотреть, и Строкачу эта картина была знакома, как поверхность собственного письменного стола.
– Ну почему все я да я? Крайний я, что ли? Металл - да, вез. Но, слово даю, - в последний раз.
– Может, в первый? Или все-таки попробуем правду говорить? Степан Макарович, вы ведь офицер. Умейте и отвечать за свои поступки. Вы ведь понимаете - иного выхода нет, взяты вы с поличным. Пять тонн меди - новые высоковольтные шины, украденные на заводе, - да почти тонна никеля... Или будете утверждать, что нашли на свалке? Ей-богу, не стоит, Степан Макарович. Сержант-то ваш продержался ровно шесть минут, пока рассчитывал выйти сухим из воды как человек, всецело зависящий от вас по службе. Не мог же он, водитель первого класса, ведущий пустую - по документам машину, не чувствовать, что у него за спиной шесть тонн груза? Переживает парень, что за каких-то десять тысяч позволил вовлечь себя в опасное преступление, старается помочь следствию.
– Да уж вижу. Значит, все-таки... суд?
– Не тешьте себя иллюзиями, Степан Макарович, что дело уйдет в военную прокуратуру. Неплохо, конечно, что и там у вас друзья, но ваше преступление - сугубо гражданское. Так что не стесняйтесь, будьте раскованнее, ну, скажем, как во время чаепития с соседом.
Скалдин на мгновение смешался, потом раздраженно улыбнулся.
– Черт! Вы-таки действительно кое-что знаете. Ну, что ж, я в этом деле - пешка, копейки подбираю. А всему хозяин - сами видели кто. Пока он не перебрался в наш дом и мы не познакомились, я и помыслить о таком не мог. Это он, уголовник проклятый, все организовал, он и меня сбил с толку...
"Смотри-ка, - думал Строкач, - еще одна невинная жертва! Если ты раньше медь не таскал, так потому что навару с этого не было никакого. Зато армейское барахло отлично шло направо и налево - только свои тебя прикрывали - не подберешься. Но сейчас это дохлый номер. Придется выкладывать все".
– Меня интересует абсолютно все о Теличко. Ведь вы же не стремитесь к тому, чтобы он переложил всю вину на вас и остался безнаказанным? Медь его?
– Да, да! Это все он. Я сколько раз говорил: смотри, что делается - в доме убийство, милиция без конца шныряет, забери ты обратно металл, ведь еще можно провести его по документам. Да и где мне денег взять - за него расплатиться? А ему все равно - доллары ему подавай! Сам, небось, с заводским ворьем рублишками рассчитывается... Ну, этих я и не знаю никого... Спросите Теличко.
– Что вы, майор, какая такая медь? Вся, что была, - проходит по документам, у нас полный ажур. Ревизия? Нет проблем, хоть сейчас. А то, что этот жлоб армейский ворованное за бугор таскает, - его дела. Я об таких и ноги вытереть брезгую.
– Но ведь использовали?
– Строкач с неудовольствием отметил, что Теличко держится невозмутимо, с насмешливым спокойствием.
– Мало ли какую рвань используют. Так какие ко мне претензии?
– После ревизии поговорим.
– И вы всерьез на это рассчитываете?