Нирвана
Шрифт:
– Майору Парадорскому - пройти в лабораторию профессора Сартре.
– Ну вот!
– с досадой воскликнула девушка.
– Даже поговорить не успели!
– Я тебе сразу предлагал заняться чем-то более приятным, чем пустопорожний разговор, - расцеловав свою суженую в обе щёчки, Тантоитан уже вскочил с кровати.
– Чуток оправился и только возле самой двери добавил: - И вообще, капитан Ланьо, ваша недисциплинированность уже стала притчей во языцех, вы совсем перестали подчиняться старшему по званию. Будете сегодня жестоко наказаны!
– Хм! Недолго тебе зверствовать осталось, - не осталась в
– Скоро и мне звание майора присвоят…
– За какие такие заслуги?
– жених замер от удивления в дверях.
– За красивые глазки!
– с вызовом ответила Клеопатра.
– Или я не заслуживаю?
Судя по тому, как скривился Тантоитан и без стука закрыл за собой дверь, пока не заслуживала. Но девушка только высокомерно улыбнулась и пробормотала:
– Ничего! Вот как только нас зачислят в Дивизион, тогда и поймёшь, почему мне дадут звание майор. Хи-хи! А может сразу и полковника?
– но тотчас обеспокоенно нахмурилась: - Но что делать с происками этого Хайнека? И ведь не удастся пока наедине с Серджио переговорить… Значит надо…
Она тоже сорвалась с кровати и побежала разыскивать Малыша. Всё-таки мысль о рапортах показалась ей достаточно правильной.
Тогда как явившийся в лабораторию Тантоитан привычно взобрался на высокое ложе и был сноровисто облеплен не менее привычными датчиками и прочими регистрирующими приборами. Вот только на повседневные вопросы майора, Сартре отвечал с явной неохотой, а потом и вообще ошарашил:
– Сейчас тут с тобой хочет один человек переговорить. В неофициальной, так сказать обстановке. Лежи спокойно, чтобы датчики не свалились.
После чего из прохода с другой стороны лаборатории появился старший куратор безопасности империи, командир Дивизиона полковник Капочи. Благодарно кивнув профессору, он осмотрел обнажённого по пояс Парадорского и начал с вопроса:
– Ну и как самочувствие, майор?
Видя, как Тантоитан хмурится в некоторых сомнениях, Сартре вполне будничным голосом пояснил:
– Серджио - один из тех трёх, кто знает о сути наших экспериментов.
– А-а-а, - с некоторым облегчением вздохнул герой.
– Ну подобное и следовало предполагать…
– А на мой вопрос отвечать будешь?
– построжел Капочи.
– Так точно, господин полковник!
– послышался бравый ответ.
– Самочувствие - хуже не бывает! Словно час назад дюжина крестьян по всему телу оглоблями прошлась.
– Всё время?
– Почти. Иногда вроде как отпустит и терпимо. Но несколько раз в час так выкручивать и ломать всё тело начинает, что сам удивляюсь, как сдерживаюсь на людях. Что только не выдумываю, чтобы оправдать перекошенное лицо и жуткое порой выделение пота. И с одной стороны даже рад, что этот служака Хайнек меня с Клеопатрой всё время разводит то по классам, то по ночным вахтам. Иначе она бы уже давно скандал подняла и меня в госпиталь упекла. Как минимум…
После таких признаний, полковник покрутил озадаченно головой, осудительно покосился на профессора и посочувствовал:
– М-да! Первым всегда трудно…, хоть и весьма интересно.
– Затем хмыкнул и тоже признался: - Я ведь вторым на очереди стою, у меня наилучшие показатели среди всех остальных кандидатов.
Удивляться по поводу такого
– Увы, господин полковник, инициация процесса физической саморегуляции наверняка ещё требует практической доработки. У вас вряд ли получится, ещё сердце остановится…
– Ты хоть за разговором следи, - осадил его командир Дивизиона.
– Если уж ты наладку выдерживаешь, то мне и того легче все окажется.
– Вообще-то Танти прав, - вмешался в разговор профессор, явно сдерживаясь от желания и Серджио уложить на второй стол и заняться над ним экспериментированием.
– Возраст для ИПФС - довольно важный фактор. Чем моложе организм, тем он лучше переносит любые структурные перестройки. Молодость добавочно повышает болевой порог, даёт больше шансов для правильной работы сердца и организует дополнительные блоки самовосстановления умственной деятельности. После каждой волны саморегуляции, сознание у более молодого объекта восстановится в любом случае быстрей.
Уже не раз слышавший подобные рассуждения Парадорский, скорбно поддакнул:
– Да, да…, невероятно важный фактор. И ведь вы, профессор, утверждали, что ИПФС проводить на человеке, после исполнения ему двадцати пяти лет, не следует.
– И сейчас утверждаю: если организм ослаблен и как следует нетренирован, то сердце не выдержит. Да и разум…, - он покрутил в воздухе ладошкой, - Скорей всего станет претерпевать негативные изменения.
– Ну это мне грозит, - напрягшийся до того полковник теперь свободно вздохнул и расслабленно шевельнул своими плечищами.
– Более тренированного тела, чем у меня, вы вряд ли во всей Галактике сыщите. Чтобы там о себе некоторые не возомнили.
При этом он с явным сарказмом во взгляде прошёлся по облепленному датчиками телу молодого майора. Как раз это совпало с очередной волной физической саморегуляции: все мышцы задергались, словно в эпилепсии, тело заметно завибрировало, задрожало, кожа покрылась мелкими бисеринками пота.
В унисон с этим все записывающие приборы заработали с десятикратным ускорением, самописцы словно взбесились, фиксируя максимально допустимые вспышки активности. На экранах замелькали фейерверки цифр, каких-то таблиц и сложных графиков и отблески этих фейерверков сразу поселились в глазах учёного, который бросился к своему основному рабочему месту, пытаясь сразу по горячим следам выискать какие-то только ему понятные закономерности или ожидаемые результаты.
Тогда как командир Дивизиона, вспышку физической активности майора, со мешком приписал несколько иному человеческому свойству:
– Ну и чего ты так от моего взгляда дёргаешься и краснеешь? Не бойся, за неуважение к старшим бить не буду.
– Чего это я боюсь?
– нахмурился герой.
– И где это я кого не уважил?
– Ха! А то я тебя не раскусил: так и мечтаешь, чтобы я ИПФС не прошёл? А то и сразу отказался? А потом пробежишь полосу препятствий быстрей, чем я, и займёшь мою должность?