Нирвана
Шрифт:
Если Танти ожидал от друга чего-то подобного, хотя и был тронут от всей души, то Клеопатра вообще прослезилась от избытка чувств:
– Ведь у тебя ничего не осталось!…
– А зачем холостякам деньги?
– радовался гигант.
– Но ты так и сам никогда не женишься, - подковырнул его друг.
– Шутишь? Во-первых, после Зарины мне что-то совершенно жениться расхотелось. А во-вторых, за такого орла любая красавица сразу готова выскочить замуж, невзирая на то: звенит у него в карманах что-то или нет.
Как следствие, по понятиям Тантоитана, средств на вполне себе приличную свадьбу майора и капитана
Образно говоря, полностью расслабиться никак не получалось. Ибо последний экзамен, грядущий всего через день, никак не давал повода забыть про учёбу и предаться только мечтам о готовящейся церемонии бракосочетания. Приходилось прочитывать массу материала, припоминать кучу лекций и заучивать тот материал, изучение которого было пропущено по причине боевой практике. А ведь у Парадорского и его друзей подобных пропусков из-за охраны баронета Артура, оказалось ужасающее количество. Так что даже при всём желании, будущая супружеская пара не могла себе позволить долгие интимные посиделки или бессмысленные шептания наедине. Наверстывать упущенное приходилось с полной отдачей сил.
Поэтому Тантоитан еле сдерживал своё раздражение, когда получил от дневального по сборам вызов к куратору Хайнеку.
"Чего этому солдафону от меня понадобилось?
– думал он на ходу.
– Если опять составлять очередные отчёты по делам барона, - потребую чтобы он вместо меня экзамен сдавал!"
Желание поскандалить сразу увяло, когда он в кабинете куратора увидел самого командира Дивизиона. Обменялись приветствиями, уселись друг против друга и некоторое время, словно сидящего рядом Хайнека не было в помещении, играли в молчанку. Первым сдался полковник Капочи:
– Ты никуда не спешишь?
– Как же не спешу! Экзамен на носу, учить ещё пять кучек, а меня не только шесть месяцев от учёбы отрывали, так ещё и в последние дни подготовиться не дают.
Майор при этом всеми силами старался не коситься на куратора. Тогда как Сержио покладисто развёл ладонями:
– Так что же ты молчишь, что так занят? Я бы тебя сразу отпустил.
– Ага! И как это будет выглядеть? Заходит подчинённый, видит командира и говорит: я занят. А тот ему в ответ как отец родной: да иди куда хочешь! Хотя с другой стороны…, если отпускаете…, то я…?
Он сделал вид, что собирается встать из-за стола.
– Шутник!
– констатировал полковник Капочи, обращаясь в своему заместителю: - Минри, чего это ты так стажёров распустил?
– Как же с ними справишься, - стал возмущаться Хайнек, - Когда у них и звания, и должности чуть ли не выше моих?
– М-да! И в самом деле… Ладно, слушай, какие тут дела вокруг тебя творятся. Причём есть новости и хорошие, есть и плохие… С каких начать?
– Конечно, что с хороших!
– ни секунды не раздумывал Парадорский. И сразу дал пояснения: - Как говорит один мой товарищ-философ: нет ничего лучше, чем умереть от счастья, выслушивая вначале хорошие новости. Тогда и последующие плохие - окажутся аннулированы судьбой и их слушать не придётся.
Командир Дивизиона уважительно подвигал бровями:
– Хорошая философия. Надо будет принять на вооружение. Хотя выбора я меня никогда нет, сразу валят с ног плохими новостями…
– Все твои представления к наградам, рассмотрены и удовлетворены. Мало того, ещё и рассмотрены ходатайства со стороны барона. В итоге тебе самому достаются один из самых редких орденов нашей империи и крупная денежная премия.
– Крупная?
– не удержался Тантоитан и переспросил.
– Насколько я понял, - скривился Серджио, - Такие премии только называют крупными. Но в любом случае…
– Да, да, конечно это здорово!
– Ну и поймали мы одного шпиона…, - полковник Капочи сменил тон: - Это я сразу резко на плохие новости перешёл, пока в полном здравии после хороших.
– И этот представитель Пиклии нас очень и очень озаботил. По его словам, да и по сути его задания, получается, что все герои Хаитанских событий попали в круг непонятных интересов Моуса, Каждого приказано отыскать и установить за ним жёсткий надзор. Для чего это делается, пока окончательно неясно. Но есть два предположения: физическое устранение или попытки шантажа и подкупа. Не исключается и попытка дискредитации героев в глазах простого населения.
Парадорский сразу собрался:
– Не могу понять, что в этом плохого? Отныне предупреждаем всех, и каждый старается не терять контроль за окружающей обстановкой ни днём ни ночью. Попутно и вы за нами присматриваете и ловим шпионов с Пиклии рядами и колоннами! Лучшего способа и придумать невозможно.
– Конечно, ловить мы их будем с энтузиазмом, смею тебя заверить. Но и просто так отмахиваться от угрозы вашим жизням мы не имеем права.
– Так на то мы и военные, чтобы преодолевать все тяготы нашей службы.
– Да это естественно, куда вы денетесь…, - но чувствовалось, что полковник Капочи всё время пытается свернуть разговор на что-то другое и у него никак не получается: - В любом случае мы бы хотели вас как-то рассредоточить, распылить не только по столице, но и по всей империи. И учти, все те, кто будет находиться рядом с тобой, подвергаются наибольшей опасности. Можно сказать даже троекратно большей опасности, чем конкретно ты. А тут ещё совсем некстати твоя женитьба. Представь, какие поползновения начнутся со стороны врага на капитана Ланьо, если кто-то решит шантажировать именно тебя только одним фактом её существования.
От подобного гипотетического поворота событий Парадорский застыл, бешено перебирая в уме различные варианты. Если и в самом деле исходить из выводов, полученных только после первого шпиона, то следовало провести немыслимую реорганизацию, создать новую концепцию поведения и, по большому счёту и в самом деле развести всех героев как можно дальше друг от дружки. Конечно, служба в Дивизионе - тоже определённый гарант в невозможности приблизиться шпионам к этому элитному подразделению. А уж про будущую супругу - вообще отдельный разговор. Надо срочно создавать для неё целый блок превентивных мер по личной безопасности. Хотя её недавняя работа в дворцовой охране императорской семьи могла снять большинство проблем в этом вопросе.