Нить надежды
Шрифт:
Правда, сначала меня гнали через все «Отражение», стыковочный коридор, на один из патрульников. Без всякой жалости, и не реагируя на мои просьбы снять наручники – я унизилась даже до этого.
Но потом они нацепили мне прозрачное кольцо на руку, и через минуту вся боль прошла полностью. Женщина-ско наложила повязку мне на нос, потом что-то они делали с рукой, и тоже ее зафиксировали. Наручники мне надели все равно, но в камере их сняли.
Камера оказалась очень маленькой, когда у меня прошла эйфория от снятия боли, я стала опасаться клаустрофобии, какой-то мерзкий страх шевелился
Как мне выбраться отсюда? Как? Неужели я в окончательной ловушке? Куда они меня везут – вероятно, на свою базу… Если бы захватить патрульник. Лежа, я строила планы, как это сделать. Но ведь Лус наверняка не здесь. И все равно, как бы то ни было, лучше быть свободной и с оружием, чем вот так… Может, мне удастся найти и освободить Лус.
Я мысленно перебирала варианты. Камеру я исследовала тщательно, но здесь не было просто ничего – голые стены, ни единой лазейки. На серетанском полицейском катере камеры куда уютнее. Был здесь разве что унитаз в уголке и душ, который они даже два раза включали – обычно воды в камере не было. Два раза мне удалось помыться, что ж, и то неплохо.
Выходило, что единственная возможность захвата патрульника – если меня выведут отсюда. Может же такое быть? На допрос, к примеру… Я продумывала последовательность действий. Главное – не ошибиться. И еще немножко удачи. Адоне, ну пошли мне немножко удачи.
Но ско даже не собирались со мной общаться. Еду приносили трижды в день, подавая в дверную щель. Туда же я пропихивала пустую посуду. Как-то я пожаловалась на боль в сломанных костях, мне тут же принесли капсулу атена, их чудодейственного лекарства.
Мало-помалу начала действовать сенсорная депривация. Я пыталась разговаривать с ними через дверь – никакого ответа. Обещала дать важную информацию. Врала, что инфицирована гонийской зеленой чахоткой. Задавала вопросы. Лишь однажды ско снизошел до ответа.
– Нам не положено разговаривать с вами. Привезем на Квирин – там будут разговоры.
Я постепенно падала духом. Выхода нет… Нет выхода. Дать привезти себя на Квирин и там прихлопнуть как муху. Какая я все же идиотка… Чего мне не хватало в жизни? Когда я совершила ошибку? Наверное, когда оставила свою империю… Но тогда я не встретила бы Мику. Не было бы Лус. Не вопрос, я могла бы родить другого ребенка – но это был бы другой. Не Лус. Может быть, не стоило сейчас выходить в космос? Сидели бы тихо на Гоне. Так ведь нам не давали тихо сидеть-то. Аригайрт бы не позволил.
С одной стороны, хорошо, что умираю я все-таки не от рук Аригайрта. Квиринцы, конечно, сволочи, но не до такой же степени. Может, мне и достанется еще, неизвестно, что меня ждет, но почему-то я уверена – такой садистской фантазии, как у Аригайрта, у них нет. Хотя меня и покалечили, но ведь, надо признаться, ни одного удара без дела я не получила. Дисциплина у них на высоте.
С другой стороны, очень жаль, что мне все-таки не удалось Аригайрта получить в свои руки. Убить его самой. Только теперь я сознавала, насколько большое место в моей жизни занимала эта мечта – поймать Аригайрта. Поймать гада, и осуществить хотя бы часть того, что я проделывала с ним в
И вот теперь получается, что Аригайрт жив, здоров, на свободе, дальше продолжает мучить людей, а я… а мне предстоит сдохнуть. Ну правда, тоже за дело, я понимаю. В конце концов, я давно уже шибаг, и я не дура, чтобы не понимать, сколько людей ненавидят меня и хотят моей смерти. И никакие мои закидоны вроде отказа от работорговли, не спасут. Мои шибаги все равно убивали людей. Ну и корабли, барахло всякое… А если вспомнить тех несчастных ско… Теперь почему-то они то и дело всплывали в моей памяти. Люцис Ривел, Мари Ривел, Андорин Лей.
Я просыпалась и ложилась спать с этими именами. А ведь я забыла их, совсем забыла. И вот теперь они всплыли из каких-то глубин, всплыли неумолимо, и жгли, словно огнем, жгли предчувствием скорой расплаты.
Что с того, что не я убила их? Я отвечаю за своих людей.
Нет, в общем, я не так уж раскаиваюсь. Делать мне было нечего, и я перебирала в памяти свою жизнь, эпизод за эпизодом. Мне ведь всего двадцать девять лет. Не так уж и много. Но кажется иногда – уже за семьдесят. Возраст – это то, что мы проживаем. Опыт. Количество переживаний. И еще, возможно – уровень их осмысления. Хотя с этим у меня туговато.
Я устала жить. Просто устала.
Я не была ангелом, это уж точно. Я была преступницей. Меня не готовили к такой жизни, и она мне мерзка и отвратительна. Я не хотела силой добиваться богатства и власти. Всего, что я хотела – служить. Служить хотя бы этой долбанной серетанской империи. И чтобы друзья рядом. Ну и может, любимый человек бы встретился. Но когда, на каком этапе мне нужно было остановиться? Ведь меня просто несло – не течением, а горным потоком, меня в водопады швыряло, и я только об одном заботилась – как бы вынырнуть на миг и глотнуть воздуха.
Может быть, надо было дать убить себя на Нейаме? Не рыпаться?
Вопрос риторический, конечно. Не дождетесь. Аригайрт уж точно не дождется.
Не создавать империю – а как тогда? Если быть шибагом, то не все ли равно, шляться в космосе просто так или построить прочный дом? А мне нужен был дом, ведь я не принадлежу к глостийской мафии, у меня нет ни единого союзника.
Не надо было доверять всякой швали? Но я уже практически исправилась – теперь мы набрали Рысей… только вот и они меня не спасли в этот раз.
В таких грустных размышлениях я проводила время до тех пор, пока мы не попали на Квирин.
Мое тело прочно приковано к креслу, и мне холодно. Мне постоянно, хронически холодно – еще бы, все, что есть на теле – наклеенные датчики, да еще лучи, испускаемые большим аппаратом сверху, блуждают по коже.
Еще мне хочется пить. Жутко. Кажется, что язык распух до невообразимых размеров, во рту – настоящий ад. В организм вода поступает постоянно. И питание тоже – через зена-тор, то есть что-то вроде капельницы. Прозрачное кольцо, надетое чуть выше локтя. Но хоть бы капельку воды на язык… Лимон. Надо представлять, что жуешь лимон. Нет, не выделяется слюна – так, какой-то слабый позыв.