Нить судьбы
Шрифт:
И действительно, вскоре после сообщения прискакал гонец из Москвы с письмом из великокняжеской канцелярии, в котором было сказано, что Мефодий, рекомендованный некоторыми церковными иерархами, как человек образованный, грамотный, а также имеющий очень красивый почерк приглашается в Москву для работы над документом державной важности. Таким образом, первая часть послания подтвердилась, и не успел Мефодий задуматься о том, каким же образом должна быть выполнена вторая часть задачи, как снова все само прояснилось.
На следующих же день после получения приглашения в Москву, Иван Медведев сообщил ему о том, что давний
Осколки мозаики мгновенно сложились в голове отца Мефодия в целостную картинку, и он сообщил Ивану, что с удовольствием составит им компанию и провеет день–другой в имении Аристотелева по дороге в Москву, куда его вызывают для какой–то работы по переписи.
Иван очень обрадовался, поскольку искренне любил Мефодия (а особенно его дочь Людмилу), и вскоре отец Мефодий в сопровождении восьми молодых людей отправился в Аристотелевку.
Чего угодно ожидал Мефодий от этого визита, но только не того, что там произошло на следующий день.
В гостях у Аристотелевых находился только что прибывший из Москвы дьяк великой княгини Владимир Гусев.
Он отвел отца Мефодия в сторону и негромко сообщил ему, что прибыл сюда по поручению самой великой княгини, которая находится в тесном контакте с преподобным игуменом Волоцким Иосифом, и что он, Гусев, по поручению великой княгини должен сообщить нечто чрезвычайно важное, приглашенным сюда молодым дворянам, а игумен Иосиф поручился за то, что отец Мефодий является верным служителем церкви, достойным той тайны, которая вскоре ему откроется.
Осторожный отец Мефодий, несмотря на то, что эти слова полностью совпадали с письменными указаниями самого Иосифа, тем не менее, не ответил ни да, ни нет, а лишь склонил голову в знак понимания и удалился молиться.
Поздним вечером того же дня в атмосфере строжайшей тайны Владимир Гусев прочел собравшимся молодым людям письмо князя Василия, старшего сына Великого князя Московского Ивана Васильевича и великой княгини Московской Софьи Фоминишны, урожденной Палеолог.
В этом письме Василий сообщал о смертельной опасности, которая нависла над православной церковью и Великим Московским княжеством. Эта опасность по его словам исходит от тайных еретиков, которым удалось добраться до самого сердца державы — они опутали своими лестными речами даже великого князя, их ставленницей является еретичка Елена Волошанка, и если на престоле воцарится ее сын Дмитрий, также воспитанный в духе новой и страшной ереси, то это будет означать гибель православия на Руси и всего Московского княжества.
Гусев еще не успел дочитать письмо, как отец Мефодий все понял.
Он знал о том, как много лет игумен Иосиф идет по следам тайного и неуловимого братства, и только теперь становится понятным, почему так долго не удавалось выйти на их следы: оказывается, они находятся в непосредственной близости от великокняжеского престола и готовы его захватить.
Так что к тому времени, когда Владимир Гусев закончил чтение письма князя Василия, отец Мефодий уже прекрасно понимал, какое благословение и на что именно от него потребуется и легкий холодок — нет, не страха — смертельной опасности пробежал по его телу, когда он осознал, что будет, если темные
Действительно, в последней части письма князь Василий призывал молодых дворян придти к нему на помощь, сплотиться вокруг него и немедленно предпринять самые решительные действия для того, чтобы остановить нависшую угрозу.
Закончив чтение письма, Владимир Гусев сказал, что он является предводителем московской группы сторонников князя Василия, что в эту группу входят влиятельные, хоть и небогатые молодые люди, и они все как один готовы отдать жизнь за правое дело, в чем давно уже поклялись и вот сейчас он, Гусев, предлагает присутствующим здесь молодым угорским дворянам последовать их примеру и поклясться верности Василию и его матери, великой княгине Софье Фоминичне. Затем Гусев сказал, что понимает их состояние и для того, чтобы они могли спокойно принять решение и осознанно сделать выбор оставляет одних вместе с присутствующим здесь отцом Мефодием.
Когда он вышел из комнаты, все явственно услышали звук железного засова, закрывающего дверь снаружи.
Отец Мефодий был зрелым сорокадвухлетним мужчиной, прошедшим суровую школу жизни, физически и духовно закаленным и теперь он с интересом вглядывался в лица сидящих напротив него молодых людей, которых он знал с пеленок и понимал, что присутствует сейчас при необыкновенно важном, поворотном моменте жизни этих людей: им сейчас предстоит принять решение, которое, переменит не только всю их жизнь, но, возможно, и жизнь всего княжества, и в то же время, пожалуй, с еще большей вероятностью может очень быстро привести их на плаху.
Самый старший, но наименее воинственных из всех Петр Картымазов, которому уже исполнилось тридцать три года, застыл, словно статуя, слегка побледнев, и напряженно размышлял, глядя куда–то в пространство.
Налитые кровью красные щеки рослых и крепких детей Филиппа и Настеньки, семнадцатилетних близнецов Алексея и Елизаветы Бартеневых покраснели еще больше, а глаза их расширились и засверкали.
Братья Филимон и Георгий Зайцевы (погодки: одному двадцать четыре, другому двадцать три)сохраняли спокойное хладнокровие.
Забияки и драчуны, двадцатидвухлетний Ян (родным отцом которого был печально всем известный Ян Кожух Кроткий), пасынок Леваша Копыто и его сводный брат семнадцатилетний Данила, родной сын Леваша, казалось только этого и ждали — они подтолкнули друг друга локтем, подмигнули и видно было, что у них просто руки чешутся и они давно ждут чего–то подобного, чтобы проявить свой характер и темперамент.
Но больше всего отца Мефодия интересовала реакция пятнадцатилетнего Ивана Медведева, и в своих предположениях, что он должен быть достойным сыном своего отца Мефодий не ошибся.
Иван Медведев в одну секунду как будто преобразился, от него исходила энергия, готовность к действию и в тоже время его серые, как у отца глаза оставались внимательными и спокойными, при этом он был единственным из присутствующих, на чьем лице появилась едва уловимая улыбка.
В тоже время отец Мефодий полностью отдавал себе отчет, что его присутствие здесь не случайно, и что он, и никто другой, призван быть здесь, дабы одобрить и благословить то, что в последующие века станет именоваться двумя жесткими и прямыми словами: государственный переворот.