Шрифт:
Глава 1. Деревня Велегряд
За толстой тканью, на которой резвились стройные длинноногие лани, скрывалась тайная комната. Она была очень маленькой: от силы метра два в ширину, да три в длину, и строилась явно не для проживания в ней. Оно и понятно. Назначение ее было другим.
В этой тайной комнате, прямо по центру, стоял деревянный станок, ткущий судьбу этой деревни.
И от него, во все стороны, уходили золотые нити. Прорываясь сквозь толстые бревна, из которых состояли стены, нити становились невидимыми и расходились в разные стороны.
А куда они устремлялись дальше,
* * *
Если вы откроете электронные карты, то даже при сильном приближении и огромном желании не сможете найти на них эту деревню: настолько она маленькая и неприметная. Мир там, казалось, даже сейчас замер на отметке «лет шестьдесят назад», если не брать в расчет богов, в которых они верили, и с тех самых пор отчаянно отвергал все технологии, которые, порой, каким-то чудом до них доходили.
Но речь сейчас пойдет не об этом времени, а о периоде чуть более раннем. В те времена в почете были старославянские имена, массивные деревянные дома, а предпочтения отдавали лошадям, вместо странных устройств с непонятными колесами и двумя круглыми глазами, светящимися желтым.
Деревня эта носила название «Велесова Гряда», но редко кто произносил именно так, обычно все сокращали до Велегряда. Жители были под стать деревушке – со старинными профессиями, порой, странными именами, и открытыми душами. Все друг друга знали и всегда готовы были прийти на помощь.
Управлял деревней староста с истинно старославянским именем Боримир: высокий, коренастый, бывший кузнец, с густой и аккуратной седой бородой. Он казался всем оплотом мудрости и кладезем знаний – к нему в любое время можно было прийти за советом, Боримир всегда был готов поговорить и помочь, а его домашняя библиотека была едва ли не больше деревенской.
Одна лишь Мира его опасалась: ей всегда казалось, что у старосты есть какая-то мрачная тайна. И их деревня, словно застрявшая где-то в прошлом, с каждым годом становилась ей тесной, будто старое платье, которое перестало налезать с приходом нового сезона…
Но как найти в себе силы просто взять и поменять всю свою жизнь, когда Велегряд вместил в себя все, что только знала девушка: ее семью, ее прошлое и настоящее, всю Мирину жизнь, какой бы она не была.
* * *
Мира вышла из леса и направилась в сторону своего дома. Она была бы и рада провести большее время среди вековых сосен и елей, но погода стала портиться, а оказаться в лесу в грозу не входило в планы девушки. Месяц назад ей исполнилось шестнадцать – самый идеальный возраст для поиска спутника жизни, как считала ее бабушка.
К счастью, к Анне хоть и прислушивались, но исполнять все ее пожелания не спешили. Дана, мама Миры, считала, что старые правила и традиции уже изжили себя, и от раннего брака толку не будет.
Так что Мира внутренне ликовала – не придется, в угоду бабушке, связывать свою жизнь с нелюбимым человеком. Впрочем, и свататься к ней никто не спешил.
Что девушке, мечтавшей покинуть эту деревню, было только на руку.
* * *
В большом доме, украшенном потемневшей от времени резьбой, шел спор. Спорили двое: мужчина с седой бородой и сухонькая старушка с горящими глазами и толстой косой, уложенной на голове венком.
Это были Боримир – староста деревни Велегряд, и Анна – бабушка Миры.
– Пока мы сохраняем нашу историю – мы существуем, –
Анна сурово кивнула, морщинка между бровей стала еще глубже.
– Знаю. Но ты же сам понимаешь, что юным тут оставаться не хочется. Они рвутся в иную жизнь, а мы… мы ведь не можем их за это упрекать.
– Они должны знать ценность этого места, знать нашу историю, – упрямо продолжил мужчина, – а ты препятствуешь. Как мы убедим их остаться здесь, если они даже понятия не имеют – насколько это ценно!
– Оставаться нужно не из чувства вины или долга. – Упрямо ответила старушка. – А потому что так велит сердце. Разве ты сам, ответь мне, не кривя душой, не хотел когда-то умчаться к другой жизни? К той, в которой не придется отвечать за существование целой деревни? Разве не хотелось тебе жить легче и проще?
– В этом нет ничего хорошего. Я понял, что значит для меня моя родина, осознал всю важность. Но я знал. А они – нет.
– Еще не время, – покачала головой Анна, – дети все еще остаются детьми, хоть им, почти всем, и исполнилось по шестнадцать. Это все еще маленькие ребятишки.
– Перестань так к ним относиться, или же ты сама, своими руками, нас всех и погубишь, – предостерегающе сказал Боримир. – Я не препятствую тебе только из уважения к твоему покойному супругу, и к тому, что ты всегда делала для Велегряда, но, поверь мне, Анна, если будет нужно, я перестану к тебе прислушиваться.
Старушка сухо кивнула и ничего не ответила.
У нее была своя правда, и слова Боримира ее не убедили.
И не испугали.
* * *
Оставив ведро с ягодами черники, вперемешку с брусникой, на столике в сенях, Мира прошла в зал. Их дом был одним из самых зажиточных и богатых в деревне, поскольку дедушка Миры, когда-то давно, занимал должность старосты. Он умер, когда Мире было восемь, но она прекрасно помнила его мозолистые руки и добрые глаза. Он никогда не чурался работы и сам помогал в строительстве и ремонте другим жителям Велегряда. Неудивительно, что его все любили, и на похороны, выпавшие на дождливый ноябрьский день, пришла вся деревня.
– Мира? – высокая женщина с ярко выраженными морщинками у глаз, отложила полотенце в сторону и подошла к ней. – Ты так быстро вернулась.
– Кажется, гроза будет, – ответила девушка. – Ты в окно не смотрела?
Дана отрицательно покачала головой. Черные волосы, заплетенные в косу, чтобы не мешать, качнулись.
– Нет, готовила ужин. А что, сильно погода испортилась?
– Сильно. Ливанет точно, – кивнула Мира. – А где бабушка?
Мать неопределенно махнула рукой.
– Пошла о чем-то с Боримиром поговорить. У них какие-то свои дела.
– Интересно, что же это за дела такие…
Дана пожала плечами.
– Староста часто советуется о чем-то своем с бабушкой, она ведь была очень сильно вовлечена в дела Велегряда. Твой дедушка не боялся спрашивать совета у женщины, и не стеснялся признавать ее правоту. – Глаза Даны, и так темно-карего цвета, еще больше потемнели. Она всегда начинала грустить, когда вспоминала отца.
Мира покивала.
– А, кстати, – будто только что вспомнила Дана, – как тебе Петр?
Девушка замерла, даже забыв, что она хотела сделать (а хотела она пойти и переодеться в более легкое платье).