Нить
Шрифт:
– Спасибо вам за все, – сказала Евгения. – Мы очень благодарны вам за этот дом. Что нужно сказать, девочки?
– Спасибо! – хором ответили малышки.
Американка улыбнулась и ушла.
Мария с Софией пришли в восторг, бегали вверх-вниз по лестнице, гонялись друг за другом, хватали друг друга за платья, визжали и хохотали. Привыкнув к мысли, что этот дом теперь их, они бросились его осматривать, открывали буфет, поднимали крышки кастрюль и громко возвещали о своих находках:
– Они матрас оставили!
– А тут большой сундук!
– А в нем одеяло…
– И коврик на полу!
Катерина
В каждом ящике буфета что-нибудь красноречиво напоминало о прежних владельцах. Помимо горшков и кастрюль, тарелок, ложек и вилок, здесь были мешочки с молотыми пряностями, банка масла, мед и травы. Был и сундук, в котором лежали одеяла, и украшенная мозаикой шкатулка с какими-то бумагами.
Разные запахи этих оставленных вещей (острый – от куркумы, затхлый – от коврика) вызывали ощущение незримого присутствия прежних хозяев, и Евгении сделалось не по себе. А вдруг они еще вернутся, кто знает? Вдруг раздастся внезапный стук в дверь? А может, у них остались ключи и они могут войти в любую минуту. Ее охватила тревога.
«Успокойся!» – велела она себе. Судя по всему, собирались они не впопыхах, дом не был разорен и, казалось, еще хранил тепло прежних хозяев. Они словно бы доели свой ужин и ушли потихоньку, забрав с собой все нужное, но оставив тщательно отобранные вещи для тех, кто придет на их место. На столе еще остались крошки, но Евгения быстро смахнула их вместе с увядшими лепестками.
Давно уже Евгении не приходилось наводить чистоту в доме, и в ней немедленно проснулась хозяйка. Она заметила прислоненную к стене старую метлу и с жаром принялась за работу. Ею овладело желание стереть отсюда все следы прежних жильцов. Может быть, когда-нибудь можно будет даже купить в дом все свое взамен старого: стулья, буфет, чашки и подушки. Она даже напевала что-то себе под нос за работой, хотя уже почти забыла, как это делается.
Между тем девочки наверху обнаружили клад. Брошенная одежда и феска, побитая молью, подсказали идею новой игры, и девочки, истерически хихикая от восторга, спустились вниз в необъятных халатах. Они стали прохаживаться перед матерью туда-сюда, как султаны, с необычайной серьезностью, еле-еле сдерживая смех. На Марии была турецкая шляпа, а София обмотала голову шелковым тюрбаном.
Катерина по-прежнему тихо сидела в тени. Люди в такой одежде не оставили у нее о себе приятных воспоминаний.
Рядом с ней пальцем по пыли была нарисована картинка. Катерина нарисовала лодку и отпечатком большого пальца изобразила капитана и двух пассажиров. Мысль о матери и сестренке ни на минуту не покидала ее.
Глава 10
В первую
Наутро Катерина проснулась до света. Она увидела маячащий в полутьме силуэт и села на кровати.
– Кирия Евгения! – прошептала она. – Это вы?
Тень подошла к кровати.
– Пойду поищу, где нам хлеба взять.
– А можно, я с вами? – тихо попросила Катерина. – Я теперь уже не засну.
– Ладно, но только тихо, как мышка. Не хочу, чтобы близнецы проснулись.
Катерина соскользнула с кровати, надела ботинки и вышла вслед за Евгенией.
Заблудиться в Салониках было почти невозможно, и женщина направилась прямо к порту. У подножия холма было море, на вершине – старый город, а все остальное – посередине.
Когда Евгения добралась до своей цели – здания таможни, – там уже стояла очередь, но она твердо решила дождаться возможности поговорить с кем-нибудь. Ей четыре рта кормить, должна же она выяснить, откуда ждать помощи.
Все, кто занимался беженцами, делали это по доброте душевной, и мужчина, сидевший в конторе, был сочувственен и участлив. Он объяснил, что она может приходить каждый день со всей семьей за пожертвованиями и следить за новостями о работе. По его словам, было много возможностей устроиться на какую-нибудь фабрику или на сортировку табака.
Евгении хотелось сказать, что ни то ни другое ей не подходит. При мысли, что придется перебирать табак, сердце у нее упало. Она не знала, есть ли у нее право отказываться от такой работы, – не хотелось выглядеть неблагодарной. Но главное сейчас было – молоко и овощи, которые раздавали здесь же, на улице, и они взяли немного, прежде чем спешить обратно на улицу Ирини.
По пути домой они проходили мимо выстроившихся в ряд маленьких магазинчиков. В одном из них продавали ткани, в другом – всевозможную тесьму для мебельной обивки, а витрина третьего сверху донизу была заставлена нитками. Увидев мотки разноцветной шерсти, Евгения в первый раз за много месяцев вспомнила о брошенном дома ткацком станке и ощутила прилив надежды. Когда-то она была искусной ткачихой – теперь это так далеко, что думать об этом почти нестерпимо, но, может быть, эту часть прежней жизни еще можно вернуть? На минутку Евгения остановилась полюбоваться, помечтать, пофантазировать – какие цвета она бы купила. Кроме ниток, она увидела в витрине кое-что еще: женщину, вдвое старше ее, худую, оборванную, с паутиной нечесаных волос. Евгения смотрела на нее с грустью, не веря глазам.
– Кирия Евгения! Кирия Евгения! Пойдемте посмотрим!
Катерина нетерпеливо потянула ее за руку, и Евгения охотно позволила увести себя, чтобы не видеть отражения той, в кого она превратилась.
– Смотрите, сколько всяких пуговичек! А ленточки! А давайте туда зайдем, можно?
Евгения знала, что Катеринина мать была швеей и что у самой девочки уже пробудилась страсть к шитью и вышиванию. Это роскошное пиршество цветов захватило ее почти так же, как саму ткачиху.
– Не сейчас, Катерина. Как-нибудь потом зайдем, посмотрим.