Ниже ада
Шрифт:
— Как он умер? — спрашиваю я, жестом указывая на собственность Игната.
Человек в чужом костюме заметно вздрагивает, крепче хватается за автомат.
— Кто «он»?
Плохое начало беседы. Не люблю, когда отвечают вопросом на вопрос, поэтому решаю немного потрепать его нервы. Дурацкая привычка держать собеседника в тонусе.
— Ты знаешь.
— Отвечай!
Злится он; или маскирует неуверенность? Жмут все-таки вещи с чужого плеча…
— Игнат, — подсказываю я, решая не продолжать игру.
Не ровен час, и правда выстрелит.
Молчаливый спутник нервного автоматчика
— Ты знал его?
— Конечно. Так как умер мой друг?
Слово «друг» производит впечатление. Люди, держащие меня на прицеле, переглядываются. Настороженность сменяется любопытством. Это хорошо, значит, шальной пули можно больше не опасаться.
— Кто ты и откуда? Что здесь делаешь?
Ишь, какие прыткие!
— Я прибыл из ада — вершить судьбы.
Любопытство ребят вновь уступает напряжению и недоверию, за которыми может последовать и выстрел. Плохо… плохо говорить правду — в нее, как и прежде, никто не верит… Чтобы разрядить обстановку, смеюсь, стараясь казаться искренним и дружелюбным:
Такое уж у меня чувство юмора, не всем нравится.
Выкладываю новый козырь:
— Живчик, твои вопросы на удивление постоянны… правда, в прошлый раз они звучали значительно вежливей.
Похоже, перегибаю палку. На ребят жалко смотреть: растерялись, не ожидали встретить знакомых так далеко от дома.
— Кто… ты?!
Разговор, похоже, зацикливается вокруг моей персоны. Когда-то умение нагнетать таинственность сослужило мне неплохую службу, однако сейчас это лишь потеря драгоценного времени.
— Мы с тобой виделись по ту сторону Пояса… честно говоря, не могу вспомнить сколько времени назад. По моей просьбе ты отправился к Бункеру… Я называл его тогда «Саркофагом», чтобы не раскрывать тебе всех карт…
— Вы!!!
— Люблю вежливую молодежь, — улыбаюсь. — В качестве награды за труды можешь оставить костюм Игната у себя. — И тут же быстро добавляю, внимательно следя за реакцией юноши: — Дневник, естественно, тоже отбирать не собираюсь.
Дело сделано, собеседники смотрят на меня почти подобострастно, с огромным почтением, принимая за поднявшегося из огненных недр чудотворца. Воистину: знание — сила!
— Но откуда?! Откуда вы зна…
— Знаю, и все. Работа такая. Зачем напрасные вопросы? Ты ведь искал меня?
Живчик энергично трясет головой.
— А я искал тебя. Ты представишь мне своего друга?
Друг, не дожидаясь, называет себя сам:
— Иван Мальгин.
В его голосе слышится некоторое разочарование — чудотворец оказывается не таким уж всезнающим.
— Мальгин! — Я не могу сдержать удивления, не заботясь о том, что больше не выгляжу исполненным мудрости и сокровенных знаний посланцем Преисподней. — Ого!
Когда я прихожу в себя от удивления, поясняю, стараясь придать тону утерянную на мгновение величественность:
— Таких случайностей не бывает… Твоего деда я знал и очень уважал. Он был исключительный человек. Редкий. Получается, и с тобой мы знакомы, но тогда ты был настолько юн, что легко разгуливал под столом…
— Ты Отшельник? — Ваня вновь застает меня врасплох.
А вот бедняга Живчик теряется окончательно — я так и представляю, как в немом изумлении открывается
— Правильно, Ваня, абсолютно правильно.
— Вы пришли, чтобы нам помочь?
С совершенно искренним сожалением отрицательно мотаю головой.
— Я сам нуждаюсь в вашей помощи. И Город тоже…
Он заинтригован и совсем не испуган. Молодец, великий дед был бы им доволен! Впрочем, кровь — не водица…
— Вам предстоит уничтожить Бункер. Окончательно выжечь заразу. Доделать то, что не смогли в свое время ни я, ни Игнат.
Интерес и готовность к действию — защитные окуляры его маски не в силах скрыть разгорающееся в глазах пламя. Он пойдет до конца. Наверное, у него свои счета с Бункером. Как у каждого из тех, кто живет в этом проклятом городе.
— С огромным удовольствием, Отшельник. Скажи только, как.
Он уже обращается ко мне на «ты», как к ровне. Без фамильярности и наглости, даже не думая о форме, и это выходит у него совершенно естественно. Все верно, мне нужна помощь младшего Мальгина (вот тебе и «ферзь» с «пешкой»!), а это ставит нас на одну доску, уравнивая просителя и просимого. И он подспудно ощущает, что чаши весов застыли на одном уровне. Достойную смену оставил старик.
— Как это сделать, написано в дневниках Москвича. Там почти все необходимые данные.
— Почти?
— Если бы у Игната была вся информация, Бункер исчез бы с лица земли много лет назад. Однако у вас есть недостающее…
Разговор прервается грозным клекотом, раздавшимся в нескольких десятках метров над головой. Живчик, явно чувствующий себя в малопонятной беседе неуютно, мгновенно выхватывает пистолет и принимается выцеливать летающего хищника.
Я поднимаю взгляд. Икары… Наследники воронов. Невелики, но живучи невероятно.
Живчик стреляет, попав в птицу с первого же раза. Метко, жаль, бесполезно: икара подбрасывает, тот возмущенно кричит и тут же устремляется вниз, на глупого стрелка. Пистолет выплевывает еще несколько патронов, вслед за ним наконец, подает голос автомат. К счастью, очередь срезает летающему гаду слабозащищенное крыло, и он камнем падает наземь. Впрочем, не угомонившись даже в чуждой для себя стихии — отталкиваясь уцелевшим крылом, с неимоверным упорством продолжает ползти к обидчику.
— Нужно уходить. Со всей стаей не справимся.
В небе кружит больше дюжины плотоядных птиц, и все они готовятся к атаке.
Больше всего пугает, что Город не отвел от нас тварей. Странно. Раньше он никогда меня не бросал.
Быстро осмотревшись по сторонам, понимаю, что укрыться успеем лишь в башне, похожей на шахматную ладью. Сколько раз я видел ее во снах… в кошмарах… Как же скверно… и почему так бешено стучит сердце? Ответ известен. Даже не ответ, приговор без права на помилование и отсрочку. Господи, как же не хочется! Ведь пересеки я порог башенки-ладьи, обратного хода уже не будет, правда? Знаю… даже принимаю… но НЕ ХОЧУ! Мне больно, Господи, мне очень больно от одной мысли, что… Дай мне силу, еще немного решимости, совсем чуть-чуть отваги. Не хочу перед ее лицом трястись от страха. Дай твердости принять предначертанное!