Низость
Шрифт:
Син возвращается, теперь он собран и угрюм. Насыпает две щедрые дороги. Я жду, боюсь, он начнет прессовать меня дальше на тему Энн Мэри. Не начинает. Он жестом приглашает к кокосу и мое сердце подпрыгивает – Гай Фокс начался! Достаю из сумочки банкноту, сворачиваю ее в идеальный цилиндр и налетаю. Нос у меня заложен, и стол мне удается очистить с двух или трех заходов, но вставляет меня немедленно.
– Опа. Хорошая вещь.
– Чистый, нет?
– Ага, – соглашаюсь я, отпивая шампанского. – Вообще без бодяги.
Мы чокаемся. Он поднимается и идет к дорогой на вид стереосистеме. Я неотрывно
Он ставит Нору Джонс и переключает сразу на «Feelin’ the Same Way». Я стягиваю с себя свою искусственную шубку, плотнее устраиваюсь на своем месте, позволяя музыке переливаться сквозь меня. Я даю векам на мгновение опуститься, а когда поднимаю их снова, ловлю его за рысканием по моему телу. Моя пизда вздрагивает, и я чувствую, как щеки заливает краской.
Хорошо, Пункт Первый – меня ни при каких условиях не тянет к Сину Флинну, так? Но Пункт Второй – нельзя отрицать, что он наделен одним из самых притягательных лиц, что мне доводилось встречать. Это не гон под кокосом. Его лицо околдовывает. Я могу часами смотреть на него. Его глаза – большие задумчивые озера таинственности, что умеют вспыхивать с таким желанием, с такой интенсивностью,, при том одним движением век погружаться в пустое пространство материи и вещества. Еще в этих глазах подчас живет ненависть, а когда он напивается, его зрачки сужаются в безумные, опасные точки. Но сидение в такой близости от столь невероятного физического совершенства заливает мою пизду пьянящим теплом – словно я пописала в холодное море.
Просто ради интереса, – произносит он, наигранно сосредоточившись на горке из порошка перед нами. Он крошит и дробит его, крошит снова, потом смотрит на меня. Он улыбается:
– Кто натрепал тебе всю эту хренотень про Энн Мэри?
– Блядь – не помню! – я стараюсь прикрыть тревогу рассеянной улыбкой. – Это важно?
Он театрально изображает добрую улыбку, на сей раз позволяя себе моргнуть обоими глазами.
– Абсолютно нет, – говорит он, поднимая обе ладони, чтобы дать мне понять, что тема закрыта. Немного чересчур томно тянусь за бутылкой и наливаю остатки шампанского. Чтобы компенсировать поспешность и неуклюжесть, поднимаю свой бокал.
– За очаровательную Энн Мэри.
– За очаровательную Энн Мэри, – соглашается он. Цедит шампанское сквозь зубы и продолжает сидеть, рассматривая меня.
Наши глаза замирают друг на друге, и сексуальное притяжение разбивает свою скорлупу. Я не вижу Сина. Только пара безумных глаз и идеальные черты. Моя голова протестует, этический, глубоко укорененный инстинкт бежать сдает позиции перед лицом чистого сексуального желания. Я делаю глубокий глоток воздуха и чувствую, как его глаза притягивают меня к нему. Он встает, подходит и садится рядом со мной.
Я хлопаю глазами у его лица, задерживаясь у губ. Влажные и полные, пульсирующие от желания. Его губы. Это очень неправильно. Я не в силах остановиться. Пододвигаюсь ближе и мои губы капитулируют в полном отчаянии.
ГЛАВА 6
Джеми
Мистика, ё. Типа того, что мы пришли и кому-то помешали. Вообще, Син – последний парень на этом свете, с которым наша Милли стала бы связываться,
Я собираю войска и ставлю их в боевую готовность.
Милли
Сеффи-Парк запружен студентами. Море шапочек с кисточками, южных акцентов и светящихся бенгальских огней. Невзирая на то, что Билли покрасился в кричащего блондина, а Кев и Мэлли, приятели Сина, похожи скорее на продавцов из «Big Issue», я чертовски горда, что гуляю со своими ребятами. Тот инцидент с Сином, чем бы он ни был, растворился в кокосовом приходе. Временами вороватый взгляд с его стороны вытаскивает происшествие из моего подсознания, и меня передергивает. Это не было и никогда не будет Нашим.
У палатки с хотдогами мы находим Лайама с женой. Их сын Тони глазеет в немом изумлении на призрачные ливни. Лайам приветствует Джеми и Билли, по-медвежьи обнимая их, а Сина едва похлопывает по спине. Кев и Мэлли отодвигаются назад, одеревеневшие и нервные – такая его, Лайама, извечная реакция на пацанву.
– Ты же знакома с Джеки, правда? – произносит Лайам, обхватывая меня рукой и увлекая к ней.
Мы обмениваемся застенчивыми улыбками, и я чувствую, как в горле застревает виноватый комок. С того вечера, как я встретила Лайама в «Ливинг-Рум», я много и часто о нем думала. Глупые, безобидные фантазии, не имеющие, по большому счету, никакого отношения к сексу. Просто, как мы с ним гуляем на набережной. Общаемся. Флиртуем. Узнаем друг друга.
– Привет, как у тебя дела?
– А, пожаловаться не на что, – говорит она. – А ты? Закончила свой универ?
– Нет, – отвечаю я жалобно. – Последний курс.
Когда видишь Джеки, в голову лезут мысли о сосущих младенцах, отвисших грудях и домашних обедах. У нее нежные, благородные черты лица и манеры, настолько естественно сочувственные, что почти асексуальные. Целовать можно, ебать – нет. Хотя она не позволила материнству разнести себя в разные стороны. Она следила за фигурой немилосердно изнуряя себя аэробикой и пилейтс; на ее по-медицински белоснежном лице нет ни пятнышка, ни морщинки. К тому же она знает, как надо вести себя с этим добродушным мерзавцем, в смысле ее мужем. Ох, наверно ей бы польстило, если бы она знала, что я о нем думала.
Ночной небосвод на некоторое время пустеет, и Тони возвращается в реальный мир, встает на носки и открывает шквальный огонь кулаками в нескольких дюймах от моего живота.
– Эй, эй, ну-ка прекрати, – говорит Лайам, оттаскивая его от меня. – Помнишь, что мы с тобой говорили? Всему свое время и место, а, сынок?
Я улыбаюсь. Тони выпячивает подбородок и складывает руки на груди. Я треплю ему волосы.
– Качественный левый верхний ты наработал, Тони, -замечаю я и отвожу глаза на Лайама. Он секунду удерживает мой пристальный взгляд, и я спрашиваю себя, то ли я ему нравлюсь, то ли я слишком напилась и меня пробило на большие чувства. Магию разрушает внезапный удар кулаков Тони, который вьется вокруг меня, крутясь и вертясь будто оса. Лайам безнадежно качает головой.