Ночь длинных ножей
Шрифт:
Они пришли к нему ночью. Они осквернили его дом в холодную прозрачную ночь, когда луна посылает свои бледные отраженные лучи на землю. Именно в такую ночь ценишь теплоту и обороняющее колдовство родного очага. Джамбулатов спал крепко, и его не томили предчувствия, он не мог представить, что сегодня к нему придут.
Он проснулся за миг до того, как ему в бок впился тяжелый омоновский ботинок и хриплый голос осквернил тишину:
— Вставай, пес!
Их было пятеро — увешанных оружием, которое своей внушающей уважение тяжестью прибавляло им уверенности. Еще несколько лет назад они были никто. Их не уважали даже их
— Что вы хотите? — спросил Джамбулатов, жмуря глаза от бьющего в лицо луча фонаря и ощущая жесткую, болезненную хватку наручников на сведенных сзади запястьях.
— Мы? От тебя, пес? — Низкорослый, с нечистым, изъеденным оспинами лицом бородач в комбезе, играющий штык-ножом, захохотал. — Что можно от тебя хотеть? Ты уже мертв.
Он взял его за волосы и поднес к шее лезвие ножа, надавил посильнее.
— Твоя голова будет кататься, как мяч, и думать, где же ее тело, — бородач снова хохотнул — принужденно, с некоторым напряжением, и Руслан понял, что они, пятеро негодяев, увешанных оружием, боятся его — безоружного, беспомощного. Дворняги всегда ощущают волка и, даже лая, поджимают непроизвольно хвосты. — Ты умрешь как пес. И попадешь в ад. Потому что не узнал в этой жизни ничего. Даже как правильно верить в Аллаха.
— Не всем дано познать в жизни все, как тебе, — засмеялся ему в лицо Джамбулатов.
И его распластали ударами на дощатом полу, еще недавно идеально чистом, а теперь заляпанном комьями грязи, отваливающейся от тяжелых ботинок.
Он готов был встретить смерть. Но не был готов к тому, что произошло дальше…
Отец в проеме двери стоял, покачиваясь и держась за грудь, — в последнее время он кашлял все чаще, давали о себе знать застарелые болезни. Пусть он сдал в последнее время, сильно болел, но Руслан отлично помнил его, веселого, работящего, в пиджаке с орденом Ленина на груди, полученным за то, что всю жизнь вставать ни свет ни заря и вкалывал как проклятый, выращивая хлеб.
— Кто такие? — Старик обвел глазами пришельцев.
— Отец пса тоже пес! — хмыкнул бородач, глядя на старика.
— Если вы гости, садитесь за стол, — сдвинул брови Джамбулатов-старший. — Если враги, дождитесь дня, и встретьтесь с нами как мужчины — лицом к лицу…
Он вырос в те времена, когда слово старших что-то значило. Когда дом и очаг были святы. Когда любой гость был желанный. Он родился в другие времена. Тогда не прикрывались именем Аллаха, чтобы уничтожать своих соплеменников.
Бородач осклабился и направил луч фонаря на отца.
— Не надо. Уйди. Я сам, — крикнул Руслан, хотя знал, что отец никуда не уйдет. И что сейчас последует страшное.
— На, старый козел, — один из абреков ударил отца, и тот упал.
— А-а, — Руслан рванулся вперед, но получил прикладом по затылку. Когда в глазах прояснилось, он с трудом, сквозь полутьму, увидел, что один из нежданных гостей стоит над отцом и прижимает к его спине ствол. Старик дышал тяжело, видимо, прихватило сердце.
— Что я вам сделал? Почему пришли ко мне? — спросил Руслан. — Кто вас прислал?
— Привет от Хромого, мент…
Хромой… Руслан когда-то давно, совсем в другой жизни, сажал Султана Даудова в тюрьму за разбой. Тогда, двенадцать лет назад, Хромой еще не прикрывался
В тот же вечер банда блокировала райотдел. И, скрипя от бессилия зубами, Руслан Джамбулатов распахнул тяжелую дверь изолятора и бросил Хромому:
— Иди…
Когда русские вернулись, Хромой со своим подельником по ваххабитским делам Гадаевым-Волком очень удачно выбрал оборонительную позицию в станице Краснознаменская, тем самым обрекая ее испытать всю мощь русской артиллерии. Жители станицы в целом лояльно относились к федералам и не особенно почитали как ваххабитов, так и правительство свободной Ичкерии. Бучу подняли Джамбулатовы — отец и сын. В результате на сходе старейшин порешили выгнать бандитов из станицы. И вынудили их уйти.
— Я вернусь, — пообещал Хромой.
Когда подошли русские войска, старейшины станицы, над которыми верховодил старший Джамбулатов, пришли на встречу к командованию федералов, в результате обошлось без бомбежек, зачисток, ни один местный житель не пострадал. Такое не прощают.
— Почему Хромой не пришел сам? — прохрипел Руслан, приподнимаясь на полу. — Почему прислал шавок?
— Хромому не обязательно приходить самому, чтобы раздавить ядовитое насекомое… Обещаю, что ты не умрешь так просто. — Бородач обернулся к здоровенному, пузатому, с глуповатым детским лицом чечену. — Джохар, убей старого пса…
— Как скажешь, Умар. — Здоровяк поднял автомат «борз».
Харкнул свинцом грубо сделанный на грозненском заводе «Серп и молот» корявый ствол… И Руслан взвыл…
— А теперь покатаемся, — ухмыльнулся бородач Умар. И Руслана, под ударами прикладов, потащили к выходу, где ждала машина. Тащить волоком его сто десять килограммов было нелегко, поэтому его поставили на ноги. Он качнулся, прислонившись плечом к стене. Джохар, крякнув, с удовольствием приложил его кулаком по почкам так, что дыхание перехватило.
— Сам иди…
— У-ух, — взвыл Руслан, падая на колени. Он тяжело задышал, скрючившись от боли.
— Вставай, сука! — Умар ударил его ногой, потом отступил на пару шагов, глядя с усмешкой на поверженного, обернулся к Джохару. — Ты его зашиб.
Все-таки они были обычные бандиты, наскоро обученные военному делу. К тому же плохо знали Руслана, и наручники нацепили кое-как. Джамбулатов не раз проделывал этот фокус на спор. Суставы у него были от природы подвижные, и кисть он имел гибкую. Сдирая кожу и ощущая, как кости трещат, не обращая внимания на теплую струйку крови, заструившуюся по коже, он освободил руку… Собрался с духом. И вскочил на ноги. Разогнулся пружиной, снося Джохара мощным ударом зажатого в руке наручника.