Ночь герцогини

Джеймс Элоиза

– Полно, полно! – решительно перебила она. – Лорд Бисби – человек высоких моральных принципов, это всем известно.

– О-о… что же мне теперь делать! – застонала Исидора, трагическим жестом приложив руку ко лбу.

Джемма, развернув Исидору к двери, быстро вывела ее из зала. Это было проделано так ловко, что Гарриет едва удержалась, чтобы не зааплодировать.

Лорд Бисби, разинув рот, так и остался стоять посреди таращившихся на него гостей, пока к нему, наконец, не протолкалась супруга.

Леди Бисби даже снизошла до того, что подарила ошеломленному супругу улыбку. Потом,

повернувшись, решительным шагом вышла из зала, а ее смущенный, пристыженный супруг вприпрыжку бросился за ней.

Гарриет вдруг почувствовала, как глаза предательски защипало. Боже милостивый, как она устала плакать! Вот уже почти два года, как Бенджамина нет в живых. Она плакала, когда он умер… плакала и потом. За эти годы она плакала столько, что сама иногда удивлялась себе – ей казалось, что человеческое существо просто не способно пролить столько слез. Откуда они только брались? При мысли о Бенджамине она испытывала какое-то странное чувство – смесь горя, злости и горькой обиды.

Что толку рядиться в костюм Матушки Гусыни – ведь этим не вернешь его к жизни. Что толку горевать… прятаться в углу, когда все веселятся… это не вернет ей Бенджамина. Ничто не вернет ей его.

И как же ей теперь жить? Считается, что вдовам положено вести себя с достоинством. И потом, она ведь не просто вдова – она еще и герцогиня. Учитывая, что племяннику Бенджамина, нынешнему герцогу Берроу, пошел всего одиннадцатый год, и он пока еще учится в Итоне, ее нельзя даже именовать вдовствующей герцогиней Берроу. Итак, она герцогиня, она вдова и ей всего-навсего двадцать семь лет. И что из этого печальнее всего, она и сама не знала.

Гарриет с трудом проглотила вставший в горле ком.

Нет… она не сможет провести всю свою жизнь, скромно сидя на стуле где-нибудь в уголке, пока остальные танцуют. Она не желает больше одеваться как чья-то почтенная мамаша – в конце концов, она никогда не была матерью и вряд ли когда-нибудь ею станет.

Она должна что-то сделать. Должна изменить свою жизнь. Например, начать думать о…

О…

Об удовольствиях, например.

Слово «удовольствия» как-то само собой неожиданно всплыло у нее в голове – и так и осталось там. Гарриет невольно поежилась – это словечко приятно щекотало, словно капли дождя в жаркий день.

Глава 3

Гарриет пытается очертить границы будущих удовольствий

Обшарив чуть ли не весь дом, Гарриет, наконец, отыскала герцогиню Бомон и герцогиню Косуэй – иначе говоря, Джемму и Исидору – в небольшой гостиной.

В полумраке каждого алькова можно было заметить две головы, мужскую и женскую, а на каждом диване ворковали парочки – словно влюбленные голубки весной.

Они с Бенджамином никогда… нет, конечно же, нет! Какое безумие! В конце концов, они ведь были женаты, разве нет? А супруги никогда не целуются на балу – даже если это бал-маскарад!

И разве Бенджамин когда-нибудь целовал ее так? Пресноватые поцелуи мужа всегда имели привкус привычки. Он небрежно целовал жену – и тут же забывал о ней. Именно так она целовала своего спаниеля.

– Ты меня просто спасла! – услышала она голос Исидоры, доносившийся из-за двери крошечной гостиной, где сидели они с Джеммой. –

Просто не знаю, что бы я делала без тебя! Леди Бисби с удовольствием съела бы меня живьем!

– Ах, это ты, дорогая? Иди, посиди с нами. Я совсем без сил! – пробормотала Джемма, увидев Гарриет. Они с Исидорой уютно устроились в креслах перед камином.

Гарриет уже направилась, было к ним – и вдруг остановилась как вкопанная. На козетке возле камина раскинулся единственный из ее знакомых, которого ей сейчас хотелось видеть меньше всего, – герцог Вилльерс. Он еще не успел оправиться от трепавшей его жестокой лихорадки, вызванной полученной на дуэли раной, лицо герцога до сих пор казалось бледным и осунувшимся. Герцог был разодет в итальянские шелка, край темно-лилового кружева был расшит узором в виде крошечных черных тюльпанов. От всего его облика веяло изысканностью – костюм выглядел экстравагантным, но оттого не менее эффектным.

– Простите, ваша светлость, – торопливо извинилась Гарриет. – Я не знала, что вы уже встали с постели.

– Я пригрозил, что спущусь вниз и станцую сарабанду, – с хорошо знакомой ей певучей интонацией ответил герцог. – В итоге этот дракон, мой камердинер, смилостивился, позволил мне спуститься вниз и хотя бы одним глазком глянуть на бал – коль скоро я не в состоянии принять участие в веселье.

Гарриет опустилась на стул и застыла в неловкой позе – словно аршин проглотила, – дав себе слово, что через пять минут уйдет. Сошлется на головную боль, на то, что возле камина слишком жарко, или скажет, что договорилась с кем-то встретиться в бальном зале… в общем, придумает что-нибудь – что угодно, лишь бы быть подальше от Вилльерса.

– Очень хорошо, что ты здесь, Гарриет, – томным голосом заявила Исидора. – Так вот, предупреждаю, что твердо решила устроить скандал.

– Бедная леди Бисби, – усмехнулась Гарриет. Исидора расхохоталась:

– Бисби тут ни при чем. Так… скучно стало, решила немного развлечься. Нет-нет, я имею в виду настоящий скандал. Такой, который мог бы заставить моего мужа, наконец, вернуться назад, в Англию.

Гарриет внезапно бросилось в глаза, какой у Исидоры упрямый подбородок.

– Терпеть не могу приводить в качестве примера избитую и всем давно надоевшую историю моей жизни, – вмешалась Джемма, – но мой супруг почему-то никогда не считал устраиваемые мною скандалы достаточным поводом, чтобы сменить Францию на Англию. А где сейчас твой муж, Исидора? Где-то на Дальнем Востоке, я полагаю?

– Честное слово, жаль беднягу Косуэя, – рассмеялся Вилльерс. – Джемма, у тебя тут есть шахматы?

Джемма покачала головой:

– Нет. К тому же, если помнишь, твой доктор строго-настрого велел тебе воздерживаться от шахмат. Тебе нужно постараться как можно скорее избавиться от лихорадки, а ты собираешься вновь напрягать свои бедные усталые мозги.

– Что такое жизнь без шахмат? Жалкое, унылое прозябание, не больше, – прорычал Вилльерс. – Лично я такой жизнью не дорожу.

– Бенджамин наверняка согласился бы с вами, – ляпнула Гарриет, даже не успев подумать, что говорит. И ужаснулась. Ее муж покончил с собой, после того как проиграл партию в шахматы.