Ночь греха
Шрифт:
Ги немного подумал, а потом повернулся и крикнул:
– Эй, вы! Отнесите этого человека в «Розу и корону»! Произошел несчастный случай…
Двое рабочих прикоснулись к шапкам и вышли вперед. Толпа начала расходиться, зеленая куртка исчезла.
Пистолет скользнул ему в руку, и Джека поглотила толпа. Теперь он шел, ведомый только своим чутьем и призрачным запахом сандалового дерева.
Он заметил человека в зеленом в тот момент, когда тот свернул в безлюдный переулок. Джек, насторожившись, двинулся за ним. Преследуемый проскочил мимо груды ящиков, потом
Еще одна фигура вынырнула из-под навеса выступавшего верхнего этажа: человек в синем тюрбане. Малаец вытащил из-под полы своей зеленой куртки мешок убитого матроса. Второй вырвал его у него из рук и вывалил содержимое на брусчатку мостовой. Перерыв все, он что-то вопросительно прошипел. Малаец пожал плечами и выбросил вперед обе руки общепринятым жестом: ничего!
Человек в тюрбане, отшвырнув в сторону пустой мешок,
подошел к малайцу с явным намерением учинить допрос с пристрастием. Матрос покачал головой. Проворная, как кобра, рука схватила его за горло. Малаец задыхаясь, закатил глаза. Задав несколько вопросов, нападавший разжал пальцы и швырнул на мостовую горсть монет.
Малаец нагнулся, чтобы подобрать их. Человек в синем тюрбане свернул за угол и исчез.
Джек бесшумно двинулся вперед, но все-таки преследуемый успел его заметить, повернул голову и оскалил зубы. Но Джек опередил его и ударил ребром ладони ему по шее. Малаец рухнул как подкошенный.
Синий тюрбан исчез в проулке, ведущем в район, густо застроенный складами, мастерскими и доходными домами. На перекрестке след человека затерялся в путанице других следов. Человек пропал из виду, но это не имело значения. Он всего лишь еще один подручный, хотя наверняка более опасный. Вне всяких сомнений, теперь он уже далеко, за несколько улиц отсюда, но он ничего не принесет своему нанимателю, кроме разочарования.
Джек подошел к лежавшему без сознания малайцу и втащил его под навес. Холстина на мешке матроса пропахла морской солью, дегтем, потом, табаком. Никакого сандалового дерева, никакого дикого неведомого запаха Востока. Ничего.
Без особой надежды Джек вывернул карманы малайца, прощупывая каждый шов и дюйм подкладки. Смертоносная проволока нашлась в кушаке. Голые ноги матроса, странно беззащитные, согнулись на мокрых камнях. Джек уставился в коричневое лицо, не понимая, с какой стати он испытывает жалость к этому убийце.
Он снова оглядел разбросанные вещи, потом, как положено доброму вору, собрал все, что имело хоть какую-то ценность – монеты, бристольскую матросскую трубку, нож, – оставив только полотняный носовой платок. Поразмыслив, Джек забрал и его тоже.
Почтовая карета высадила пассажиров, взяла новых и отправилась в обратный путь. Пассажиры с корабля разошлись по разным трактирам или разъехались. На улице остался только настырный дождь, засыпавший все вокруг мелкой водяной пылью.
А потом рассмеялся, словно заглянул в лицо своей неудаче.
– Мое дорогое дитя, ты промокла до нитки, – сказала тетя Сейли, едва открыв дверь. – Ты проделала такую дорогу из Лайма! Мы пытались высмотреть тебя в окно, но такой ужасный дождь, и еще целая толпа… Дороги совсем развезло?
Мисс Энн Марш поставила на пол корзину, развязала ленты и наклонилась, чтобы поцеловать тетку в щеку. Вот ведь смешно: она до сих пор не может успокоиться, словно только что избежала страшной опасности.
– Настоящая топь! Поэтому мы прибыли с большим опозданием. – Она сняла свою промокшую шляпку и попыталась скрыть ощущение томительного смущения. – Только я успела выйти из кареты мистера Трента и спуститься с горы, как попала в давку, точно яблоко в пресс для сидра. Прибыл какой-то корабль?
– «Рискованный» вернулся с Востока. А как там, дома? Все в порядке?
– Все передают поклоны. Я привезла вам последние папины проповеди, корзину со свежими фруктами из нашего сада и славную жирную курицу от матери.
Тетя Сейли просияла:
– Брат прислал мне самый лучший подарок – мою любимую племянницу. А теперь вылезай-ка из этих мокрых одежек, пока не простудилась!
С полей шляпки капала вода. Энн встряхнула шляпку и отдала ее теткиной горничной Эдит. Та, в большей степени друг и компаньонка, нежели прислуга, стояла, усмехаясь, позади своей госпожи, словно и сейчас готова была утешать маленькую девочку, разбившую коленку. Произошла небольшая заминка – пришлось сначала уложить шляпку и развязать ридикюль, висевший на шнурке на запястье у Энн, и только потом ей помогли снять с себя длинную мантилью.
– Спаси нас Господь, – сказала Эдит. – Да она же насквозь мокрая и тяжелая, точно свинцовая!
Энн обняла ее.
– Когда небеса разверзлись, все пригнули головы. Я налетела на кого-то и потеряла зонтик.
Ну вот, все позади! Ей стало лучше, словно и не было того матроса с лицом, искаженным от ужаса. Мир начал возвращаться на круги своя, где жизнь течет благополучно и обыденно.
Эдит поспешила на кухню, но губы тети Сейли укоризненно сжались.
– Мистер Трент должен был проводить тебя.
– Он так и собирался сделать, тетя. Он настаивал на этом, но ему нужно было присмотреть за лошадьми, а мы и так припозднились, поэтому я не захотела ждать. Его слуга принесет сюда мой саквояж позже, а сам Артур придет проститься, прежде чем уедет в Лондон поговорить с отцом.
– Насчет женитьбы? Ну-ну! – И миссис Сейли направилась в гостиную и уселась там в кресло, стоявшее у ярко пылавшего камина. – Ты обручена с весьма достойным молодым человеком, дорогая, пусть его ухаживание и было столь скоропалительным. Ты живешь в деревне, там так спокойно, новые люди появляются нечасто, и я уже начала беспокоиться, что ты вообще никогда не выйдешь замуж.