Ночь игуаны

Уильямс Теннесси

Мэксин выходит на веранду, продолжая звать Панчо. Является Панчо, посасывая плод манго, сок которого капает ему на подбородок и шею.

Мэксин. Панчо, беги на пляж, скажи господину Фаренкопфу, что ему звонят из германского посольства.

Панчо смотрит на нее, не понимая, и Мэксин повторяет свое распоряжение по-испански.

Шумно посасывая манго, Панчо лениво спускается по тропинке.

Беги! Я говорю, беги! Corre, corre!

Чуть ускорив шаг, Панчо скрывается в зарослях.

Ханна. Как они грациозны,

эти мексиканцы!

Мэксин. Да, грациозны, как кошки, и так же вероломны.

Ханна. Может быть, вы нас… запишете сейчас?

Мэксин. Записать недолго, раньше нужно получить с вас шесть долларов, если хотите поужинать. В несезонное время именно так приходится вести дела.

Ханна. Шесть долларов?..

Мэксин. Да, по три с персоны. В сезон мы работаем по европейскому распорядку, а не в сезон, как сейчас, переходим на свой, американский.

Ханна. О, и в чем же… э-э… различия? (Пытаясь выиграть время, взглядом взывает к Шеннону о помощи.)

Но его внимание поглощено гудками автобуса.

Мэксин. Вместо трехразового питания у нас сейчас двухразовое.

Ханна (приближаясь к Шеннону, чуть громче). Завтрак и обед?

Мэксин. Завтрак и холодный ленч.

Шеннон (в сторону). Да, действительно холодный. Наколотый лед, если сами наколете.

Ханна (раздумывая). Без обеда?

Мэксин. Да, без.

Ханна. Понимаю, но только мы… тоже работаем обычно на особых условиях. Я бы хотела вам объяснить.

Мэксин. Что значит – «работаем»? И на каких «условиях»?

Ханна. Вот наша карточка. Может быть, вы уже слышали о нас! (Подает карточку Мэксин.) О нас много писали. Мой дедушка – старейший из живущих и еще пишущих поэтов. Он читает свои стихи. А я работаю акварелью… я художник-моменталист. Мы путешествуем вместе и оплачиваем свои путешествия дедушкиными выступлениями и продажей моих акварелей и моментальных портретов углем или пастелью.

Шеннон (про себя). У меня жар.

Ханна. Обычно во время завтрака и обеда я хожу между столиками отеля. Надеваю рабочую блузу художника, живописно измазанную красками, с широким байроновским воротником и изящно повязанным шелковым бантом. Я никогда не навязываюсь людям, просто показываю свои работы и мило улыбаюсь. И только если приглашают, присяду к столику и делаю моментальный набросок пастелью или углем. А если не приглашают, тоже мило улыбаюсь и иду дальше…

Шеннон. А дедушка что делает?

Ханна. Мы с ним вместе медленно проходим между столиков. Я представляю его как старейшего из всех живущих в мире и еще пишущих поэтов. Если просят, он читает свои стихи. К несчастью, все его стихи написаны очень давно. Но, знаете, он начал писать снова. Впервые за двадцать лет взялся за новую поэму!

Шеннон. Но еще не кончил?

Ханна. Вдохновение еще посещает его, но способность сосредоточиться, конечно, несколько ослабела.

Мэксин.

Как, например, сейчас.

Шеннон. Кажется, задремал. Дедушка! Что, если уложить его в постель?

Мэксин. Подождите. Я сейчас вызову такси, и их отвезут в город.

Ханна. Прошу вас, не надо. Мы обошли все городские гостиницы – нигде не пускают. Боюсь, что мне остается рассчитывать только на ваше… великодушие.

Очень заботливо Шеннон поднимает старика и ведет его в одну из комнат, выходящих на веранду. С пляжа слышатся возгласы купающихся. Солнце прячется за островком в море.

Быстро темнеет.

Мэксин. Пожалуй, придется вас оставить. Но только на одну ночь.

Ханна. Благодарю вас.

Мэксин. Старик будет в четвертом номере, вы займете третий. Где ваш багаж? Никакого багажа?!

Ханна. Я спрятала его под пальмами, внизу, где начинается тропинка.

Шеннон (кричит Панчо). Живо принеси вещи этой леди! Слышишь? Чемоданы… под пальмами. Скорее! Бегом!

Мексиканцы бегут вниз.

Дорогая Мэксин, а за меня вы согласны получить по чеку, датированному более поздним числом?

Мэксин (хитро). Да уж не завтрашним ли?

Шеннон. Спасибо! Щедрость всегда была основным свойством вашей натуры.

Мэксин. Ха! (Уходит.) Ханна. Я ужасно боюсь, не было ли у дедушки небольшого удара во время нашего перехода в горах. (Говорит с удивительным спокойствием.)

И сейчас же порыв ветра разносится по склону. Снизу снова слышатся крики купающихся.

Шеннон. У очень старых людей бывают такие небольшие «мозговые явления», как их называют врачи. Это не настоящий удар, а просто небольшие мозговые… явления. И их симптомы так быстро исчезают, что старики иногда даже и не замечают, что с ними было что-то не так.

Разговаривают, не глядя друг на друга. Появляются мексиканцы с древними чемоданами, сплошь заклеенными ярлычками отелей и всяческих бюро путешествий – знаками далеких странствий их владельцев.

Ставят чемоданы возле лестницы.

Сколько же раз вы объехали вокруг света?

Ханна. Почти столько же, сколько раз Земля обошла вокруг Солнца. Иногда мне кажется, что весь этот путь я прошла пешком.

Шеннон (поднимая ее чемодан). Какой номер у вашей комнаты?

Ханна (устало улыбаясь). По-моему, третий.

Шеннон. Кажется, тот самый, над которым крыша протекает. (Идет с чемоданами в третий номер.)

В дверях своего кабинета появляется Мэксин.

Но вы это узнаете, только когда пойдет дождь, а тогда будет уже поздно, и придется вплавь выбираться оттуда.

Ханна слабо улыбается, теперь стала заметна вся ее непомерная усталость.

(Выходит с ее вещами из третьего номера.) Так и есть, тот самый. Берите мой и…

Ханна. Нет, нет, мистер Шеннон. Если пойдет дождь, я найду себе сухое местечко.