Ночь Томаса
Шрифт:
А потом внезапно понял, что не могу вести автомобиль, и мне пришлось съехать на обочину. Более всего меня удивляло, что мир до сих пор не ушел у меня из-под ног и я не падаю в пропасть, дно которой не могу разглядеть.
Аннамарию
— Я сяду за руль, — и она помогла мне обойти автомобиль и плюхнуться на пассажирское сиденье.
Мне очень хотелось стать маленьким, наклониться вперед, согнуться, закрыть лицо руками, чтобы меня никто не видел, никто не замечал.
В последние часы я слишком многого навидался, и теперь все это выходило обратно.
Время от времени она отрывала от руля руку, чтобы положить ее мне на плечо, иногда говорила со мной. Чтобы успокоить.
— У тебя светится сердце, странный ты мой.
— Нет. Ты не знаешь, что в нем.
— Ты спас мегаполисы.
— Убийство. Ее глаза. Я их видел.
— Ты спас мегаполисы.
Она не могла успокоить меня, и я слышал свой голос, доносящийся издалека:
— Смерть, смерть, только смерть.
Молчание било по ушам сильнее раскатов грома. Туман остался позади. На востоке на фоне неба чернели силуэты холмов. На западе луна скатывалась в темное море.
— Жизнь трудна, —
— Но так было не всегда.
Задолго до зари она съехала на пустую автостоянку около общественного пляжа. Обошла автомобиль, открыла мою дверцу.
— Звезды, странный ты мой. Они прекрасны. Покажешь мне созвездие Кассиопеи?
Она не могла знать. И, однако, знала. Я не спросил откуда. Хватало и того, что она знала.
Мы стояли на потрескавшемся асфальте, а я разглядывал небеса.
Сторми Ллевеллин была дочерью Кассиопеи, которая умерла, когда моя дорогая девушка была совсем маленькой. Вдвоем мы частенько искали звезды, которые образовывали это созвездие: Ллевеллин казалось, что она становится ближе к матери, когда находила их.
— Вот, — указал я, — и вот, и вот, — звезду за звездой я собирал созвездие Кассиопеи и узнавал в нем мать моей ушедшей девушки, а в матери видел также и дочь, прекрасную и сияющую. И знал, что ее далекий свет будет падать на меня, пока не придет день, когда я покину этот мир и присоединюсь к ней…