Ночное лицо
Шрифт:
— М-м, да, возможно… Погоди! Может мы сможем присоединиться. Я имею в виду, если речь идет о каком-нибудь наркотике. Вероятно, какой-нибудь галлюциноген наподобие мескалина, хотя также может быть и что-нибудь в роде лизергиновой кислоты. Во всяком случае, не может ли Бейль основываться на этом? Знаешь, многие общества, некоторые из них с довольно научными представлениями, полагают, что их священный наркотик открывает истины, иного доступа к которым нет.
Ворон отрицательно покачал головой.
— Если бы это было так, — ответил он, — они бы употребляли его чаще, чем раз в пять лет. И тогда
— Тогда, — в раздражении рявкнул Толтека, — может ты скажешь, что же они делают!
— Если бы я мог.
Беспокойный взгляд Ворона упал на бейльцвет.
— А химический анализ вот этого уже сделан?
— Да, всего лишь несколько часов назад. Не нашли ничего особенного.
— Что вообще ничего?
— Эх, ну, в его запахе среди других компонентов действительно содержится какой-то элемент, может для приманки опыляющих насекомых. Но он вполне безвредный. Если его вдыхать в чрезвычайно высокой концентрации — в несколько тысяч раз выше той, что встречается на открытом воздухе — то, я полагаю, может и возникнет головокружение. Но уверенно сказать нельзя.
Ворон нахмурился.
— И тем не менее этот куст назван в честь этого праздника. И это единственное на всей планете растение, у которого нет никакой мифологии.
— Зингез и я проработали это, после того как он проверил свои лингвистические справки. Нужно иметь в виду, что гвидионский язык выходит из довольно устаревшего английского диалекта, родственного с родовым английским. Это слово — «бейль» может означать многое, в зависимости от последней деривации. Оно может обозначать связку; костер, особенно погребальный; зло или бедствие, и — более далекое, с другим написанием, бааль — это древнее обозначение бога.
Толтека постучал новой сигаретой о ноготь большого пальца и нервным движением зажег ее о подошву ботинка. — Можно представить, как гвидионцы могли переплести такое множество значений, — продолжил он, — какая продуманная символика здесь может быть. У этих цветов длинные лепестки, устремленные вверх; цветущий куст похож на костер, как мне представляется. Горящий Куст примитивной религии. Отсюда, возможно, название — бейль. Но это может означать и «Бог», и «зло». И цветет он как раз во время Бейля. Так по всем этим совпадением бейльцвет символизирует Ночные Лица, разрушительную сторону действительности… впрочем самую жестокую и яростную ее фазу. Потому-то никто об этом и не говорит. Они избегают создавать мифы, предложенные столь явно, Гвидионцы не отрицают, что зло и горе существуют, но и не сходят со своего пути для размышления над этим.
— Знаю, — сказал Ворон. — В этом отношении они как намериканцы.
Ему не удалось полностью скрыть оттенок презрения в последнем слове.
Толтека услышал и
— И во всех других отношениях тоже! — отрезал он. — Включая то, что вам не удастся раздробить эту планету.
Ворон прямо взглянул на инженера. Зио тоже. Это смущало, так как глаза кота были такими же холодными и спокойными, как и у его хозяина.
— Ты твердо уверен, — спросил Ворон, — что эти люди относятся к тому же виду, что и мы?
— Если ты думаешь… — вот чертов расизм, — они слишком цивилизованы, чтобы затевать войну, как вы.
Толтека надвинулся с поднятыми кулаками. Если бы только Эльфави могла видеть! — молило сквозь кипение внутри него. Если бы она могла слышать, что это животное думает о ней на самом деле!
— О-о, вполне возможно, что кровосмешение еще возможно, — сказал Ворон, — это мы скоро увидим.
Самообладание Толтеки лопнуло. Его кулак с силой вылетел вперед.
Ворон выбросил вверх руку — Зио бросился ему на плечо — и блокировал улар. Одна рука скользнула вниз и сжала Толтеку за предплечье, вторая ухватила бицепс намериканца, нога скосила его под лодыжку. Толтека оказался пригвожден к полу. Кот заорал и потянулся к нему когтями.
— Не нужно, Зио.
Ворон отпустил. К ним спешили несколько его человек. Взмахом руки он отослал их.
— Ничего, — крикнул он, — я просто демонстрировал захват.
Корс, казалось, сомневался, но в этот момент кто-то воскликнул:
— Вон, идут! — и всеобщее внимание переключилось на дорогу. Толтека поднялся, он был слишком захвачен приливом злости, стыда и смущения, чтобы что-то заметить во время парада.
Да и замечать-то было особенно нечего. Жители Инстара шли легким, быстро сокращающим расстояние шагом, без особого порядка. Одеты они были легко. Каждый нес с собой обед, который понадобится в пути, немного запасной одежды и больше ничего. Но их головы, смех и пение напоминало птичью стаю, солнечный свет на ряби озера, и то и дело кто-то из взрослых пускался танцевать среди носящихся ребятишек. Так они прошли мимо — вереницей из ярких туник, загорелых тел, украшенных венками светловолосых голов — в горы и Священный Город.
Но Эльфави оторвалась от них. Она подбежала к Ворону, схватила обе руки солдата и крикнула:
— Пойдем с нами! Разве ты не чувствуешь это, лиафа?
Он долго смотрел на нее, лицо его одеревенело, прежде чем помотать головой.
— Нет, извини.
Слезы затуманили ее глаза, и это не походило на гвидионцев.
— Ты, значит, никогда не сможешь быть Богом?
Голова ее поникла, желтая грива скрыла лицо. Толтека стоял и смотрел. Что он еще мог сделать?
— Если бы я могла дать тебе силу, — сказала Эльфави, — я бы отказалась от своей.
Вырвавшись, она воздела руки к солнцу и закричала:
— Но ведь не может же быть, чтобы ты не чувствовал этого! Бог уже здесь, везде, я вижу, как By светит из тебя, Ворон! Ты должен пойти!
Он сложил руки в рукава.
— Ты останешься здесь со мной? — спросил он.
— Всегда, всегда.
— Сейчас, я имею в виду. Во время Бейля.
— Что? О… нет, да… ты шутишь?
Он медленно проговорил.
— Мне сказали, что Ночные Лица иногда открываются и под Обрывом Колумнилла. Что не все приходят домой.