Ночное солнце
Шрифт:
Самоварова в очередной раз за этот долгий день мысленно поблагодарила небеса, что основной гардероб, так же, как и большая часть их с доктором ценных вещей остались невредимы.
Вместе с вешалкой в серьезно пострадавшем от пожара коридоре сгорели две легкие куртки — ее и доктора — и, увы, почти вся обувь, которая за неимением лишнего места в квартире хранилась в тумбочке коридора. Кухонный стол, табуретки и дверь на кухню, двери в ванную и санузел, небольшой комод с постельным бельем при входе в бывшую комнату сына доктора, пестрый ковер в той же комнате…
Но то были мелочи по сравнению с тем, что теперь их жилищу требовался серьезный ремонт — стены и потолки успели прокоптиться и почернеть во всей квартире.
«И все же! — успокаивала себя Самоварова, старательно отгоняя тягучие, мрачные мысли о необходимых на восстановление квартиры деньгах. — Главное — все живы. Да и соседи молодцы, все могло быть намного хуже…»
Страховки на квартиру у доктора ожидаемо не оказалось.
После поездки в Рим на ее карте оставалось около ста пятидесяти тысяч. Плюс — какие-то сбережения Валеры.
И все равно им придется крутиться: искать бюджетных работяг и недорогие материалы, восстанавливать проводку, обновлять мебель.
Осуществление давней мечты — покупки мотика — откладывалось на неопределенный срок.
Даже те предметы интерьера, которые не пострадали при пожаре, подлежали замене — ведь они будут неумолимо напоминать о том, что это некогда простое, но светлое жилище подверглось осквернению.
Варвара Сергеевна окинула взглядом показавшуюся особенно обветшалой на контрасте с недавно отремонтированной квартирой комнатку — как она ни отбрыкивалась, убежать от ремонта, выходит, не удастся…
И основная нагрузка, она это прекрасно понимала, ляжет на нее — со следующей недели доктор должен выйти на новую работу с существенно более плотным, чем на прежней, графиком, а Лешка, его сын… финансами, вероятно, поможет, а что касается участия в процессе — вряд ли.
Молодой востребованный айтишник сутками пропадал на работе.
Прежде чем развесить одежду, Варвара Сергеевна решила проветрить шкаф.
Где-то в ящичках комода был пузырек с лавандовым маслом. Надо бы найти в доме чистую тряпку и протереть лавандовой эссенцией внутренности шкафа.
Как ни пыталась себя приободрить, на душе и без застарелой, въевшейся в потертый дуб грусти было тяжко.
Она посмотрела на экран айфона.
С момента пожара прошло около семи часов.
— Похоже, мама, ты опять играешь в свои шпионские игры, — язвительно бросила Анька, тщательно размешивая крошечную щепотку сахара в кружке с чаем.
— Что ты имеешь в виду? — напряглась Самоварова.
Прожитое, но, как оказалось, не ушедшее в прошлое подкарауливало ее в этой квартире на каждом углу. После того как несколько лет назад она по болезни ушла из органов и погрузилась в депрессию, их с дочерью роли по отношению друг к другу в корне поменялись — дочь стала и главной кормилицей, и личным надзирателем матери.
Услышав почти забытую Анькину интонацию, которой дочь,
— Сложно себе представить, что кому-то в здравом уме пришло бы в голову поджигать квартиру… — пожала плечами Анька и, избегая материного прямого взгляда, полезла в холодильник за пирожными. — Я вот забежала в мамину любимую кондитерскую. Купила наполеон и еще тирамису — уж так они нахваливали!
Никто из присутствовавших не отреагировал, и Анька моментально нахмурилась.
Коренастый Олег, гражданский муж дочери, встал из-за стола и, разминая пальцами шею, подошел к окну. Открыв форточку настежь, достал из зарядного устройства мундштук и, дождавшись вибрации, вставил в него сигаретный стик.
— А по-моему, твоя мама права! — затянувшись, поморщился Олег. — Собранные материалы и свидетельства соседей говорят за то, что квартиру подожгли. Если бы загорелась проводка — а это наиболее частая причина пожара, — к моменту приезда бригады, уж вы меня простите, от вашей квартиры остались бы рожки да ножки.
Олег служил в МЧС.
— Проводка у нас была исправна, — хмуро бросил доктор и взял в руки пульт от телевизора.
Пощелкав по каналам, он машинально остановил свой выбор на каком-то тоскливом сериале и тут же убавил звук.
— Олег, ты бы не курил на кухне, — пробурчала Анька.
— Так это ж не сигарета! — улыбнулся спасатель.
Избранник дочери был вовсе не красавец, его даже сложно было назвать симпатичным. Но искренняя мальчишеская улыбка, которой он часто и щедро делился с миром, делала весь его облик приятным и моментально располагающим к себе.
— От этих стиков вонища еще хуже, чем от маминых папирос, — продолжала занудствовать дочь.
Глядя на Аньку, доктор сжал кулак с поднятым вверх большим пальцем: мол, дело говоришь!
Неожиданно обнаружив союзника, дочь еще пуще завелась:
— Мне тоже хочется, но я держусь! Мы договорились: ты куришь либо на балконе, либо на улице. — Дочь вытаскивала из коробок расползавшиеся пирожные и раскладывала их лопаткой на круглом, на толстой ножке, десертном блюде.
Зная дочь, Варвара Сергеевна понимала: дело вовсе не в курении. Аньке надо было к чему-то прицепиться, чтобы не молчать. В любой нестандартной ситуации она немедленно выплескивала негатив на окружающих.
Решение на время ремонта пожить с доктором в этой квартире было принято ими с дочерью совместно. Как только Самоварова сообщила о случившемся, Анька, не раздумывая, спросила, во сколько их ждать, и предложила любую возможную помощь.
Валера же, будучи самолюбивым мужчиной и воспитанным человеком, предлагал альтернативный вариант: на время ремонта перекантоваться в недорогой гостинице. Но Анька об этом даже слышать не захотела, да и Варваре Сергеевне, честно признаться, было сложно себе представить их с доктором проживание в каком-то дешевом отеле.