Ночные крылья
Шрифт:
– Наверное, – сказал я.
– А почему вас целый союз? Почему не один специализированный центр, где проводятся наблюдения? Для чего нужна сеть странствующих Наблюдателей, бесконечно куда-то идущих?
– Больше векторов детекции, – пояснил я. – Больше вероятность раннего обнаружения вторжения.
– Тогда отдельный Наблюдатель может старательно проводить свои наблюдения и ничего не замечать, если оккупанты будут рядом.
– Так могло бы быть. Поэтому мы и используем большое количество Наблюдателей.
– Я думаю, вы доводите дело до крайности, – заметил Гормон. – Ты действительно веришь во вторжение?
– Да, –
– А зачем людям со звезд нужна Земля? Что у них тут, кроме осколков древних империй? Что они будут делать с захудалым Роумом? С Перришем? С Ерслемом? Прогнившие города! Полусумасшедшие принцы! Послушай, Наблюдатель, признайся: вторжение – миф, и трижды в день ты совершаешь совершенно бессмысленные действия, а?
– Мое ремесло, моя наука – наблюдать. Твое – ржать. У каждого свои склонности, Гормон.
– Ну, извини, – сказал он с ужасающей насмешкой. – Иди и наблюдай.
– Иду.
Я в бешенстве повернулся к своим инструментам, решив теперь игнорировать любое его вмешательство, каким бы жестоким оно ни было.
Звезды глядели на меня; я всматривался в сверкающие созвездия, и мозг мой автоматически регистрировал многочисленные миры.
«Будем Наблюдать, – думал я. – Будем бодрствовать, вопреки шутникам».
Я впал в транс.
Вцепился в рукоятки и разрешил рвущемуся потоку энергии пронзить меня. Я разрешил своему мозгу занять всю Вселенную и стал выискивать проявления враждебности. Какой экстаз! Какое невыразимое наслаждение! Я, который никогда не покидал своей маленькой планетки, скитался по черным пространствам Вселенной, несся от полыхающей звезды к полыхающей звезде, видел планеты, крутящиеся подобно волчкам. Лица поворачивались ко мне, когда я пролетал мимо, лица без глаз и с множеством глаз, вся доступная мне населенная множеством рас Галактика. Я искал малейшее сосредоточение враждебной силы. Я исследовал подземные шахты и военные укрепления. Я искал, как ищу четырежды в день в течение всей своей долгой жизни, обещанных нам оккупантов, завоевателей, которым на склоне дней предназначено захватить наш изрядно потасканный мир.
Я не нашел ничего, а когда вышел из транса, потный и выдохшийся, увидел Эвлюэллу.
Она опустилась пером райской птицы. Гормон окликнул, и она подбежала к нему, босая, с подпрыгивающими маленькими грудями, и он раскинул свои сильные руки навстречу ее хрупкости, и они обнялись, не страстно, но радостно. Когда он отпустил ее, она повернулась ко мне.
– Роум! – воскликнула она. – Роум!
– Ты его видела?
– Весь! Тысячи людей! Огни! Бульвары! Рынок! Развалины зданий прошлых циклов! Ах, Наблюдатель, до чего же прекрасен Роум!
– Тогда твой полет был удачным, – сказал я.
– Чудо!
– Завтра мы отправимся в путь и остановимся в Роуме.
– Нет, Наблюдатель, вечером, сейчас же! – возразила она словно упрямая девчонка, лицо ее светилось возбуждением. – Нам осталось совсем чуть-чуть! Гляди, это же совсем рядом!
– Нам лучше сперва отдохнуть, – сказал я. – Не хотим же мы появиться в Роуме совсем усталыми.
– Мы сможем отдохнуть, когда будем там, – настаивала Эвлюэлла. – Идем! Собирай все вещи! Ты ведь уже провел наблюдение, да?
– Да, да.
– Тогда идем. В Роум! В Роум!
Я оглянулся на Гормона, ища поддержки. Уже наступила
На этот раз Гормон присоединился ко мне. Он сказал девушке:
– Нам всем надо отдохнуть. Мы отправимся на рассвете.
Эвлюэлла надула губы.
Сейчас она более чем когда-либо походила на ребенка. Крылья ее опали, несформировавшееся тело поникло. Она обидчиво свернула крылья, превратившиеся в два комочка на спине размером с кулак, собрала разбросанную по дороге одежду. Пока мы разбивали лагерь, она одевалась. Я разделил пищевые таблетки. Мы залезли в спальные мешки. Я заснул с трудом, и мне снилась Эвлюэлла на огненном фоне разваливающейся на куски Луны, и летящий рядом с ней Гормон. За два часа до рассвета я поднялся и провел первое наблюдение нового дня, пока они еще спали. Потом я поднял их, и мы направились прямиком к сказочному городу Империи, направились прямо к Роуму.
3
Утренний свет был ярок и резок, словно мы шли по молодому, только что созданному миру. Дорога была совершенно пуста. В последнее время люди не так уж много путешествуют, если только они не Пешеходы по обычаю или профессии, как я, например.
Лишь изредка мы уступали дорогу обгоняющей нас колеснице какого-нибудь члена союза Магистров, влекомой дюжиной равнодушных животных-ньютеров, впряженных в три-четыре ряда. Четыре таких экипажа обогнали нас в первые два часа нового дня. Каждый был тщательно занавешен и закупорен, чтобы скрывать гордые черты Магистра от взглядов простого люда, вроде нас. Еще мимо нас промчалось несколько колесных экипажей, загруженных чем-то доверху, да проплыла над головами группа флотеров. В основном же дорога была предоставлена нам.
В окрестностях Роума виднелись многочисленные следы прошлого: одиноко стоящие колонны, остатки акведуков, транспортирующих ничто, ниоткуда и в никуда, порталы исчезнувших храмов. Это был древнейший Роум, но и здесь был вклад более поздних веков: хижины крестьян, купола насосных станций, пустые жилые башни. Изредка мы встречали обгоревший корпус какого-нибудь древнего летательного аппарата. Гормон все это исследовал, иногда отбирал образцы. Эвлюэлла глядела, широко открыв глаза и не говоря ни слова. Мы шли и шли, пока перед нами не поднялись городские стены.
Они были сложены из синего глянцевитого камня и в восемь раз превышали человеческий рост. Наша дорога уходила под арку с выступающим вперед козырьком. Ворота были открыты. Когда мы подошли к ним, навстречу приблизилась фигура в капюшоне и маске. Человек необыкновенного роста, одетый в темную одежду союза Пилигримов. Никто не может приближаться к Пилигриму по собственному желанию, но должен выжидать, если тот кивнет.
Пилигрим кивнул.
Он произнес сквозь металлическую решетку:
– Откуда?
– С юга. Я немного пожил в Эгапте, потом перебрался в Талию по Межконтинентальному Мосту, – ответил я.
– Куда теперь?
– В Роум, но ненадолго.
– Как наблюдение?
– Как обычно.
– У тебя есть где остановиться в Роуме? – спросил Пилигрим.
Я покачал головой.
– Мы надеемся на доброту Воли.
– Воля не всегда добра, – произнес Пилигрим отсутствующим тоном. – В Роуме невелика нужда в Наблюдателях. Зачем ты идешь с Летательницей?
– За компанию. И потому, что она молода и нуждается в защите.