Шрифт:
Валерий Дмитриевич ГУБИН
НОЧНЫЕ РАЗГОВОРЫ
Фантастический рассказ
Вторые сутки я продирался сквозь Мещеру, обходя бесчисленные болота и подолгу застревая на привалах - то мой примус не хотел работать, то вокруг оказывалось слишком много крупной сладкой черники. Первоначально я рассчитывал пройти от Рязани до Касимова в три дня, но, вероятно, переоценил свои возможности, ибо к данному времени я, по моим подсчетам, не прошел и половины пути.
Давно пора было останавливаться, разбивать палатку, стремительно накатывался вечер, но я все не решался - то место не нравилось, слишком сыро и много комаров, то чересчур темно и мрачно. Наконец, с первыми сумерками я, совершенно
"Что-то есть в этом неестественное, как будто кто-то нарочно так аккуратно вырубил в лесу треугольник и расставил эти ели по углам. Может, сюда вертолет садится, привозит продукты лесникам по воскресеньям?"
Уже совсем стемнело, но две ели по краям были видны хорошо. Мрачные и величавые, они вдруг показались мне великанами, которые стоят и ждут, когда я засну, чтобы подойти. Страх шевельнулся во мне, я лег, закрыл глаза и стал вслушиваться в лес. Еле слышно пробежал по верхушкам ветерок, какая-то птица завозилась в ветвях и пискнула. Чувство неведомой опасности, поселившееся от вида грозных, настороженных елей, не проходило, и поэтому я старался не спать, а слушать. Но спать хотелось нестерпимо, я буквально проваливался в сон, однако сознание сопротивлялось, и я лежал так с полчаса в каком-то непонятном забытьи, то ли спал, то ли грезил. Временами я уже видел отрывки снов, временами открывал глаза и смотрел на редкие звезды над поляной.
"Так можно промаяться до утра, чего я, в самом деле, боюсь? Здесь никого нет. Даже если кто придет, он меня под елью не увидит. Надо заставить себя ни о чем не думать".
Я замер и попытался представить себе какой-нибудь образ, чтобы, сосредоточившись на нем, собраться и успокоить мысли. И тут же перед глазами возникла вся поляна сразу, какой я ее увидел еще до темноты: загадочно ровная, с высоченными елями по углам и высокой травой, примятой местами ветром. Потом на поляну вышел лось и стал внимательно смотреть в мою сторону. Я понял, что уже сплю, хотя все еще слышу все звуки вокруг. Слышу, как снова пробегает ветер, и лес начинает глухо гудеть, недовольный тем, что его разбудили. И потом я вдруг начал слышать еще что-то, как будто совсем рядом со мной разговаривают, только не словами, но разговаривают - я явственно слышу голоса, вернее, легкое гудение, в котором все время меняется тональность, как в разговоре человека. Я попытался проснуться, чтобы посмотреть - кто здесь гудит, но все тело было налито густой сонной тяжестью. Я вслушивался изо всех сил в разговор и вдруг стал понимать его, причем было такое впечатление, что говорят во мне, хотя звуки явно доносились снаружи.
– Смотрите, он уже спит, спит уже, спит...
– Кто, кто спит...
– Тот, кто все время движется, кто всегда проходит мимо...
– Да, мы видим, он лежит около тебя, мы видим, видим, видим...
Голоса, как множественное эхо, все время разбегались в стороны, затихали, потом снова усиливались и звучали отчетливо.
– Как интересно, он всегда проходит мимо, а теперь неподвижен, как мы, совсем неподвижен...
– Надо
– Надо позвать хранителя ночи, хранителя ночи... где он, пусть придет...
– Пусть придет хранитель ночи, пусть придет...
– Здесь я, что вы разболтались, как сороки, я уже давно здесь.
– Послушай его, послушай и расскажи нам... Это так интересно... так интересно...
– Кого послушать?
– Вот он лежит здесь - тот, кто все время проходит мимо, а теперь лежит здесь...
Страшным усилием я разлепил веки и увидел, что недалеко от меня действительно стоит хранитель ночи - огромное, непроглядно черное пятно на фоне серого неба. Пятно приблизилось ко мне, окутало меня с головой. Я попытался шевельнуть рукой, чтобы его согнать, но рука не двинулась, и я опять закрыл глаза.
– Ну что ты слышишь, что слышишь, слышишь...
– Помолчите же минутку, - говорит хранитель, - вы мне мешаете.
Я почувствовал легкие, почти воздушные прикосновения к моему лицу, к закрытым глазам, очень ласковые прикосновения, от которых мой страх улетучился.
– У него было две тетки, он их очень любил, они давно уже умерли, одна от инфаркта, а другая погибла - несчастный случай, очень давно.
– Две тетки и больше ничего, больше ничего...
– Как жаль, что две, а нас трое, но я все равно хочу быть одной из них, одной теткой, одной...
– А я буду другой, другой буду...
– Давайте же разговаривать, давайте... Хранитель, переводи нам скорее, скорее переводи нам, что слышишь...
– Вот старые болтуньи, да потише вы, дайте вслушаться.
И тут я услышал голос моей старшей тетки - Елизаветы - она работала медсестрой в госпитале и почему-то все время, приходя к нам, была в белом халате.
– Валерик! Я купила тебе Марка Твена. Это удивительный писатель. Большая удача, обе повести - про Тома и про Гека - в одной книжке и стоит недорого - всего двадцать пять рублей.
– Ты опять балуешь мальчика, - говорит ее младшая сестра - Нина - она всегда казалась очень строгой из-за толстой роговой оправы очков и черных волос с ровным пробором посредине головы, - двадцать пять рублей совсем не дешево, он ее все равно порвет через месяц. И потом сейчас лето, нужно активно отдыхать, он и так целый день валяется на кровати и читает. Я вот принесла ему мяч, очень крепкий, его вилкой не проколешь. Уверяю тебя, это ему сейчас нужнее.
– А я тебя уверяю, что чтение еще никому не повредило.
– Там еще мать есть, - говорит хранитель.
– Я буду мамой, я хочу быть мамой, мамой...
И я слышу голос матери, молодой и звонкий:
– Перестаньте вы ругаться, педагоги несчастные, своих заведите и пробуйте на них методы.
– Зачем ты так, - говорит тетя Лиза, - ты ведь знаешь, если бы не война, у меня бы не один был, как у тебя, а трое или четверо, но ведь Ваню не вернешь.
– Ваню не вернешь, а что ты со своим майором тянешь, давно бы расписались.
– Боюсь я его - пьет часто, а как выпьет сильно, так обязательно рюмки ест.
– Как ест?
– Очень просто, берет в рот и жует. Страшно это.
– И ничего?
– Ничего, только кровь на губах. У него на фронте было две контузии.
– Да бог с ним, Лиза, - говорит тетя Нина, - не расписывайся. Я, например, девки, давно про эти глупости не думаю. Кому я нужна в двадцать восемь лет при таком дефиците мужиков? Зато, если захочу погулять, то гуляю, кто мне что скажет?
– Ну-ка кончайте эти разговоры - ребенок слушает.
Я рванулся и сел на матрасе. Было абсолютно темно, лишь верхушки деревьев слева слегка подсвечивались встающей за лесом луной.