Ночью
Шрифт:
– А кажется тебе, что это сыплют зерно в бочку? Мордик опять послушал.
– Вовсе не кажется, потому что это ветер.
– А мне иногда кажется. Но, все-таки, сегодня странно не от этого.
– А отчего?
– Не знаю. Знал, да забыл. Теперь не знаю.
– И я не знаю. Оба помолчали.
В это время на другой половине дома, отделенной длинным коридором, скрипнула быстро отворенная дверь.
Ей отозвалась в детской оконная рама, пламя свечи колыхнулось, и дверь опять захлопнулась.
– Слышал?
– спросил Вася.
– Да, слышал... Постой-ка.
Действительно,
– Знаешь, что это там?
– живо спросил Вася.
– Знаю. У мамы скоро родится девочка.
– А может, мальчик
– Н-ну... может и мальчик.
Мордик помнил два случая рождения, и оба раза это были девочки. Потому ему и теперь казалось, что должна родиться непременно девочка. Впрочем, так как он помнил рождение девочек, а своего и Васина не помнил, то порой ему приходила в голову неосновательная идея, что рождались только девочки, потому было время, когда их вовсе не было. А они, мальчики, никогда не родились и всегда были. Он не особенно верил сам в эту теорию, но она возвышала его в собственном мнении и давала преимущество перед девочками, которые тоже хотели бы "всегда быть", но должны были смириться перед недавностью факта рождения Шуры.
– Вот отчего и кажется странно...- сказал опять Вася.
– Вре-ешь...- протянул было Мордик, но потом согласился: - а пожалуй, твоя правда.
– Конечно, от этого. Видишь, там никто не ложился. И потом ведь это всегда бывает странно... Оба задумались.
– Вдруг не было девочки, вдруг есть...- сказал Голован.
– Да,- повторил и Мордик,- вдруг не было, вдруг есть... Странно: откуда берутся?.. Постой, я знаю,-поторопился он с открытием: - подкидывают!
Объяснение было просто, но не удовлетворительно.
– Нет,- сказал Голован.
– Отчего это нет?
– Оттого что... оттого... вот отчего нет: потому что откуда же тот человек возьмет, который подкинет?
– Он у другого.
– А другой?
– Еще у кого-нибудь.
– А еще кто-нибудь где возьмет?
– Н-не знаю... Няня говорит: меня под лопухом нашли. Пустяки, я думаю.
– Конечно, глупости. Кто туда положит ребенка? И насчет золотой нитки... будто на золотой нитке спускают,- тоже глупости.
– Уж эта старая скажет!.. Ну, а как по-твоему: откуда?
– Конечно, с того света.
Мордик задумался. Мысль показалась ему очень простой и ясной... Понятно: на этот свет попадают с того света.
– Ну, а как?
– Может быть, приносят ангелы.
– Ангелов, может, еще и нет.
– Ну, уж это ты не говори. Это грех. Уж это все знают, что есть.
– А дядя Михаил...
– Мало ли что. Когда люди видели...
– Кто видел?
– Многие видели. Я тоже видел... во сне...
– Какой он?
– Белый-белый. Летел от сада Выговских, все с дерева на дерево, а потом перелетел через огород, через площадь. А я смотрю, где он сядет.
– Хорошо летает?
– Отлично. Я потом говорю Мошку: я видел во сне, что на твоей крыше сидел ангел.
– А Мошко что?
– А Мошко говорит: ай-вай, какая важность! У меня каждый шабаш бывают в доме ангелы, а черти насядут на крышу, все равно как галки на старую тополю...
– Хвастает.
– Н-нет, едва ли. У евреев многое бывает. А помнишь Юдка?
VI
Юдка был огромный жид, с громадною бородой и страшными полупомешанными глазами. Он разносил по домам лучшие сорта муки и продавал ее в розницу. Отмерив муку гарнцами, он потом прикидывал еще по щепотке - "для деток, для кухарки, для няньки, для кошки, для мышки". При этом его борода тряслась, а глаза вращались в орбитах. Как только его громадная фигура с мешком на согнутой спине являлась в воротах, детьми овладевало ощущение ужаса и любопытства. Они дрожали перед Юдкой, но не могли себе отказать в удовольствии посмотреть, как Юдка будет прикидывать "на кошку, на мышку". Он ходил каждую неделю и каждый раз производил на детей чрезвычайно сильное впечатление.
Как-то однажды Юдка вдруг исчез и не являлся несколько недель И мать, и дети сильно недоумевали и думали, что старый жид умер. Оказалось другое, а именно в судный день Юдку схватил жидовский чорт, известный в народе под именем Хапуна. На кухне рассказывали историю со всеми подробностями. В судный день евреи собираются к вечеру в синагогу, оставляя "патынки" (туфли) у входа. Потом зажигают множество свечей, закрывают глаза и начинают жалобно кричать от страха. В это время Хапун на них налетает, как коршун, и хватает одного. Потом, когда выходят из синагоги, все разбирают свои патынки, но одна пара всегда остается. В этот раз остались громадные патынки старого Юдки, а потому все узнали, что Юдку схватил Хапун.
Потом Юдка вдруг опять появился, но он хромал и казался разбитым, а дети его стали бояться еще больше. Оказалось, что Юдку спас его приягель мельник из Кодни. Мельник этот вышел вечером на свою греблю и стоял спокойно, почесывая брюхо и слушая, как вода шумит в потоках и бугай бухает в очеретах. А вечер был ясный. Вдруг видит: летит "какое-то" по небу. Присмотрелся, а это Хапун тащит огромного жида. "Ну,-думает мельник,другого такого крупного жида не найти. Не иначе только Хапун моего покупателя, старого Юдку, на этот раз сцапал". Конечно, если бы не то, что Юдка всегда брал у мельника муку, никогда мельник не стал бы вмешиваться в это дело. Но тут он-таки пожалел старого знакомого.
Поэтому, затопав ногами, он крикнул вдруг во весь голос:
"Кинь, это мое!" Хапун выпустил ношу и взвился кверху, трепыхая крыльями, как молодой шуляк, по которому выстрелили из ружья (голос у коднинского мельника-таки мое почтение!). А бедный жид со всего размаху шлепнулся на греблю и сильно расшибся.
Юдка был налицо, и все видели, что он действительно хромал после этого происшествия. Поэтому и Мордик не стал спорить: действительно, у евреев многое бывает. Кроме того, напоминание об Юдке и вообще рассеяло в нем зачатки скептического упрямства.