Нокаут
Шрифт:
Притихшие пассажиры, охваченные волнением, зачарованно смотрели на грандиозную схватку человека с природой. Даже иностранцы не носились по палубе со своими фотокамерами. Они, как послушные дети, толпились вокруг доброхотных переводчиков и внимали повести о городе-герое, о людях большой души, людях подвига и неуемных дерзаний.
По черному лаку водной глади шныряли красные и зеленые светляки бортовых огней баркасов и буксиров. Где-то вдалеке, вспарывая ночную мглу, перекликались паровозы…
Огоньки множились. Временами в черное небо взметывалось огненное зарево. На многие километры протянулся вдоль берега завод-гигант,
— Тракторный, — тихо и проникновенно сказал еще не старый, но уже седой человек в сером коломенковом кителе с двумя рядами орденских колодок. — Тракторный, — повторил он дрогнувшим голосом.
И всем, даже окающему англичанину, не понимающему ни слова по-русски, стало ясно, отчего этот седой человек потерял дар речи: это он, молодой парень с дерзкими глазами, в продранных валенках, назло зимней стуже таскал кирпичи и сваривал металл, месил цемент, а потом одним из первых вошел в созданный своими руками цех рядовым солдатом легиона мирного труда. Это он, недосыпая ночей, корпел над учебниками, вырастая в командира производства. Это он, скрежеща зубами от гнева, видел, как с визгом и грохотом терзает его детище взбесившаяся сталь. Это он, в синей спецовке, сжимая в онемелых от злобы руках трехлинейку, рвался навстречу неумолчному реву пулеметов и автоматов и, дорвавшись до горла врага, намертво стиснул его в мозолистом кулаке. А потом, едва залечив свои раны, пришел залечивать раны своему другу, другу, с которым навсегда связал судьбу.
Это он!
— Тракторный, — еще раз сказал седой и провел невзначай по лицу жесткой ладонью.
— Прохладно стало, — поежилась Настенька. — Принеси мне, милый, жакет.
Вениамин Леонидович поспешил к каюте. По дороге его, схватила за рукав ожиревшая красавица с глупыми, как у попугая, глазами,
— Молодой человек! — воскликнула капризным баритоном бывшая красавица. — Я констатирую ужасный факт: мы с мужем не обнаружили прорана! Мы его не видели. А вы… вы видели? А что такое проран? Ах, это невыносимо!.. Да объясните же, молодой человек! Во всяком случае…
Она долго, кокетливо улыбаясь, терзала бедного Вениамина Леонидовича, требуя от него прорана и всячески пытаясь блеснуть своей, как она выразилась, «эрюдицией».
На палубе поредело. Настенька мерзла на корме в своем легком платьице. Супруг не возвращался. Досадливо передернув плечами, она решила вернуться в каюту, обернулась…
Перед ней стоял мсье Коти.
— Не пугайтесь, — тихо вымолвил француз, грустно улыбаясь. Он говорил сейчас особенно чисто, с едва заметным акцентом. Видимо, он тщательно обдумал свои слова. — Не пугайтесь. Я всего несколько слов хотшу сказать… прежде тшем проститься. Слушайте… Я люблю вас… Нет, нет! Не перебивайте меня! Я больше никогда не буду говорить… Вы вернуль меня к жизни. Вы же ее у меня отнимаете. Возможно, я сошел с ума, но в этом виноваты вы. Я хотел бороться за вас… понял, что это безнадежно. И теперь…
Коти схватил Настенькину руку и припал к ней губами.
— Перестаньте!.. Слышите? Сейчас же перестаньте, а то… Я милицию позову… Мама! — беззвучно шевелила губами Настенька.
Мсье Пьер опомнился. Он вынул из кармана голубоватый конверт.
— Возьмите, Настенька, прочитайте это. Вы сами узнаете, когда его надо будет прочитать. — Мсье Пьер уходит в мир иной!.. Прощайте…
Молодая женщина стояла, не в силах сдвинуться
У Настеньки помутилось в голове. Она хотела крикнуть, но горло свела судорога.
— Помогите! — ей казалось, что она кричит на всю вселенную, а ее голоса не было слышно даже в двух шагах. И Вениамин Леонидович, возвратившийся наконец к своей Лапочке, вдруг в испуге выронил жакет: он увидел, как его жена пошатнулась и, цепляясь за палубные перила, опустилась на пол.
— А-а-а-а! — закричал Нарзанов.
Сбежались матросы, пассажиры. Появился заспанный врач.
Обморок продолжался недолго. Глотнув докторских снадобий, Настенька вздохнула, открыла глаза.
— Остановите теплоход, — прошептала она.
Толпа колыхнулась, зашумела и тут же стихла.
На корме, возле водостока, в маленькой черной лужице тускло поблескивал миниатюрный браунинг.
Глава III. «Отдайте мне мое миросозерцание!»
В тихом подмосковном городке, на сонной, оставшейся от купеческого мира улочке с ветхими деревянными домишками, украшенными петушками и прочей затейливой резьбой, незаметно притулилась артель «Идеал».
За две недели до печального события, происшедшего на волжском теплоходе, ранним безоблачным майским утром артель «Идеал», специализирующаяся на изготовлении дамских сумочек, поясов и подвязок, облетела мрачная весть: Мирослава Аркадьевича обокрали!
В середине дня в артель явился и сам М.А.Тихолюбов. Вид его ужаснул сослуживцев. Седые волосы председателя артели стояли дыбом, глаза дико блуждали, лицо покрылось бесчисленными морщинами и невесть откуда взявшейся за ночь, длиннейшей грязновато-рыжей щетиной.
Тихолюбов вихляющей походкой добрел до своего кабинетика и рухнул в кресло.
Сотрудники, столпившись вокруг пострадавшего, пытались утешить Мирослава Аркадьевича. Вспоминали всяческие истории, связанные с квартирными кражами, выражали соболезнования и твердую уверенность в том, что преступники разыщутся, добродетель восторжествует, а порок будет наказан.
Маленький, круглый как шар технорук настолько близко к сердцу принял председательское горе, что не пожалел, святая святых, своей интимной жизни и рассказал, как двадцать лет тому назад некто Похотлюк увел его, технорука, жену и как эта трагическая история все же завершилась в конце концов, торжеством добродетели.
— Поверьте. Все истинная правда. Это говорю вам я, — заключил технорук.
— Это что, — начал было начальник цеха подвязок со странной фамилией Галифе. — Со мной был случай…
— Локк… Джон Локк! — проговорил вдруг Мирослав Аркадьевич с сатанинской усмешкой. — Зачем, зачем ты, о коварный мыслитель, объединившись в шайку с злокозненным Фридрихом Ницше, украл у меня счастье? Ведь у меня было два миллиона талантов!.. Ха-ха-ха!
Работники артели «Идеал» содрогнулись. Между тем Тихолюбов пришел в крайне возбужденное состояние. Быстро скинув пиджак, он задрапировался зеленым сукном с письменного стола и возгласил, блестя глазами: