Нокаут
Шрифт:
Генерал провел еще раз по щеке и заметил не без юмора:
— Я лично не желаю, чтобы старик Дейв вышел сухим из воды. Не упражняйся он в стрельбе по живым мишеням, я бы выглядел сейчас лет на десять моложе. При моем возрасте это было бы весьма кстати.
В психиатрическую больницу, возглавляемую профессором Делириозовым, Стенли прибыл в самом прекрасном расположении духа. Он вновь почувствовал себя «Викингом», «сверхчеловеком», великаном среди лилипутов. Обвести вокруг пальца умнейших контрразведчиков! Выпрыгнуть, словно с
Фрэнк снова подвергся беглому осмотру психиатров, искусно симулировал эпилептика-драмомана с тяжелой психической деградацией и под конец настолько разошелся, что схватил женщину-врача за грудь, наслаждаясь своей безнаказанностью. «Эпилептика» повели по аллеям огромного больничного сада. Стенли хорошо знал: как только профессор Делириозов внимательно осмотрит «больного», из больницы его выгонят, а возможно, отведут в милицию, поскольку вызовет подозрение книжка члена кассы взаимопомощи В. С. Данилова. Больничная администрация наведет, конечно, справки. «Викинг», однако, не собирался задерживаться в больнице.
Он шел по аллеям в сопровождении санитаров и мысленно улыбался. Вдруг «эпилептик» остановился. Черты лица его обострились, плотно сжались губы. А виной всему была мысль, выскочившая словно чертик из елочной игрушки «с фокусом».
«Эх ты, «Викинг»! — дразнила она. — Провалился с треском, мировой скандал устроил, хозяев разоблачил, а теперь жизнь спасаешь! К чему? Ты думаешь, тебя дома по головке погладят? Как бы не так! Шкуру спустят, в буквальном смысле слова».
Стенли отгонял от себя эту мысль, но она вела себя, как назойливая муха, досаждала, не давала покоя.
«Глупости, — успокаивал себя Фрэнк. — Все уладится. Мой провал случаен. Кто от этого гарантирован? Старик Дейв меня поймет. Он сам хорошо знает, что такое провалы. В свое время он еле-еле унес ноги из Туркестанской республики, а заодно и пару унций свинца притащил в своей шкуре. Полтора года выхаживали! Я не виноват. Цепь несчастных совпадений. А что касается моих разоблачительных показаний… Я стану все отрицать».
Вошли в одноэтажное приземистое здание, выкрашенное в белый цвет. На окнах — решетки. Фрэнк улыбнулся: «Я вроде советника президента буду заседать в Белом доме!».
В палате стояли четыре койки. На одной из них сидел подросток в тяжелом ступоре. [15] На другой койке лежал некто, с ног до головы завернутый в простыню. Остальные койки пустовали. Стенли лег, устало прикрыл глаза.
Проснулся он от мягкого прикосновения чьей-то руки. Перед «Викингом» стоял на коленях пожилой сумасшедший с небритыми впалыми щеками. На голове его дыбился густой ворс стриженных под машинку пепельных с проседью волос, и казалось, что прическа у душевно больного сделана из серого фетра-велюра. Он нежно поглаживал Фрэнка по плечу, умильно заглядывал ему в глаза.
15
Ступор —
— Что тебе нужно, псих? — рыкнул Стенли, приподнимаясь с постели.
Сумасшедший посмотрел на него до жути умными глазами и произнес:
— Два миллиона приветов! Два!..
«Викинг» содрогнулся от ужаса, инстинктивно ударил собеседника в грудь. «Провалился!» Сердце оборвалось, стремительно полетело куда-то вниз, к черту на рога, к центру земли.
Душевнобольной взвизгнул, покатившись по полу, заплакал, засмеялся, опять заплакал, встал на четвереньки и пополз вдруг на коленях к Стенли, протягивая к нему руки, словно Мессия:
— Два миллиона приветов! Два миллиона приветов!
— О-о-о-о! — отчаянно закричал Фрэнк, бросаясь к двери. Он почувствовал, что сходит с ума…
Прибежали санитары, врачи. Стенли ничего не симулировал «Викинг»… бился в истерике!
Когда Фрэнк пришел в себя, он увидел склонившееся к нему лицо палатного врача, женщины лет сорока пяти, сохранившей еще девичью фигуру и миловидность.
— Как мы себя чувствуем, дорогой? — спросила врач. — Вы совсем молодцом. Завтра утром придет профессор Делириозов. Вы скоро поправитесь. Уверяю вас.
«Викинг» молча показал миловидной женщине язык, повернулся на бок и… вскочил. Рядом на койке сидел, поджав под себя ноги, сумасшедший с шевелюрой из серого фетра-велюра, раскачивался из стороны в сторону и бормотал:
— Два миллиона приветов. Два миллиона приветов…
— Убью! — заревел Фрэнк.
Врач ласково взяла буйного пациента за плечи.
— Не волнуйтесь, дорогой. Ваш сосед — очень милый и спокойный человек. Вы можете с ним познакомиться. Его зовут Мирослав Аркадьевич Тихолюбов.
Тело Стенли вдруг обмякло. Потомок викингов уткнулся лицом в подушку. Радость сладостным огнем разливалась по жилам. Он сел, улыбнулся врачу и тихонечко захихикал.
— Ну, и отлично! — успокоилась добрая женщина. — Вечерком я проведаю вас. Отдыхайте.
Оставшись наедине с Тихолюбовым, Фрэнк первым делом взял его за горло и прошептал, дрожа от ненависти:
— Заткнись, псих! Убью!
Однако бывший председатель артели «Идеал» и не думал «затыкаться». С адским терпением, то едва слышно, то словно оратор перед тысячной аудиторией повторял Мирослав Аркадьевич полюбившуюся ему фразу. Больной, казалось, глумился над «Викингом», развенчивал его в его же собственных глазах. Иногда он даже подмигивал Фрэнку.
Сама того не ведая, жертва Стенли и собственной алчности окончательно доканала Фрэнка как потомка викингов. Стенли дрожал от злобы и страха. Ему хотелось одного: спастись, уйти от наказания, скрыться далеко-далеко. Можно было бы задушить Тихолюбова. Но Фрэнк стремился избежать шума. Он ожидал вечернего визита врача.
И миловидная женщина пришла. За окном сгустились сумерки. «Больной» покосился на часы-браслет на руке врача, «Пора». Фрэнк вытащил из-под одеяла веревку, сплетенную из изорванных на полоски простыней.