Нона
Шрифт:
Я сел через два стульчика от нее, и повар, исполнявший по совместительству обязанности официанта, подошел ко мне и спросил: «Что угодно?»
«Черный кофе, пожалуйста».
Он отправился за кофе. Кто-то у меня за спиной проговорил: «Ну вот, наконец-то Христос вернулся на землю, как мне всегда обещала моя мамочка».
Неуклюжий мойщик посуды рассмеялся. Водители за стойкой присоединились к нему.
Повар принес кофе, небрежно поставил его на стойку, пролив несколько капель на оттаивающее мясо моей руки.
«Извините», — сказал он равнодушно.
«Сейчас он сам исцелит свою руку», — сказал один из водителей за столиком своему соседу.
Выкрашенные в синий цвет дамочки заплатили по счету и быстро смылись. Один из водителей прогулялся к автомату и опустил в него еще один десятицентовик. Джонно Кэш запел «Парень по имени Сью». Я подул на кофе.
Кто-то тронул меня за рукав. Я обернулся — это была она, она пересела на соседний стульчик. Вид ее лица так близко от меня был почти ослепляющим. Я пролил еще немного кофе.
«Извините», — ее голос был низким, почти хриплым.
«Я сам виноват. Руки никак не отойдут».
«Я…»
Она остановилась, словно растерявшись. Внезапно я понял, что она чего-то боится. Я почувствовал, что испытанное мною в первый момент ощущение вновь нахлынуло на меня. Мне хотелось защитить ее, заботиться о ней, сделать так, чтобы она ничего не боялась. «Мне нужно, чтобы меня подвезли», выдохнула она. «Я не решаюсь попросить кого-нибудь из них». Она едва заметно кивнула в направлении сидящих за столиком водителей.
Как мне объяснить вам, что я отдал бы все — буквально все — за возможность сказать ей: Разумеется, допивайте свой кофе. Моя машина в вашем распоряжении. Кажется невероятным, особенно, если учесть, что мы обменялись едва ли дюжиной слов, но тем не менее это так. Смотреть на нее было все равно, что видеть перед собой живую Мону Лизу или Венеру Милосскую. И еще одно чувство родилось во мне. Как будто в беспорядочной темноте моего сознания кто-то внезапно включил сильный, яркий свет. Мне было бы гораздо проще, если бы я мог сказать, что она была обычной шлюшкой, а я был завзятым бабником с набором шуточек и веселой болтовней, но это было не так. Все, что я знал, сводилось к тому, что у меня нет возможности помочь ей и это разрывает мне сердце.
«Я сам путешествую на попутных», — сказал я ей.
«Полицейский согнал меня с заставы, и я просто зашел сюда погреться. Мне очень жаль».
«Вы учитесь в университете?»
«Учился. Ушел оттуда, чтобы не доставить им удовольствие выгнать меня».
«Вы едете домой?»
«У меня нет дома. Меня воспитало государство. Мне выплачивали стипендию. Я плюнул на все это. Сейчас я не знаю, куда мне ехать». Моя биография в пяти предложениях. Не думаю, чтобы этот рассказ привел меня в хорошее расположение духа.
Она засмеялась — и ее смех бросил меня и в жар и в холод. «Тогда мы — кисы из одного мешка».
Мне
Я как раз собирался вставить какую-нибудь на редкость остроумную реплику, нечто вроде «Вы действительно так думаете?», но почувствовал чью-то руку на своем плече.
Я обернулся. Это был один из тех водителей, что сидели за столиком. Подбородок его был покрыт светлой щетиной, а изо рта торчала спичка. От него пахло машинным маслом, и весь он выглядел как персонаж рисунков Стива Дитко.
«Я думаю, ты закончил со своим кофе», — сказал он.
«Что-что?»
«Кончай здесь вонять, парень. Ты ведь парень, а? Это не так-то просто понять».
«Да и от тебя пахнет не розами», — сказал я. «Чем ты пользуешься после бриться, красавчик? Одеколоном „Машинное Масло“?»
Он сильно двинул мне по щеке. В глазах у меня закружились черные точки.
«Не надо здесь драться», — сказал повар. «Если хочешь загасить его, сделай это на улице».
«Пошли за мной, чертов пидор», — сказал водитель.
В этот момент обычно девушки говорят что-то вроде «Отпусти его» или «Ты, скотина». Она ничего не сказала. Она смотрела на нас обоих с лихорадочной напряженностью. Это немного пугало. Я думаю, именно тогда я впервые заметил, какие огромные у нее глаза.
«Мне что, еще раз двинуть тебе?»
«Да нет. Пошли, жополиз».
Не знаю, как это вырвалось у меня. Я не люблю драться. Я не умею драться. Еще хуже я умею давать обидные клички. Но тогда, в тот момент я был вне себя. На меня так накатило, что я хотел его убить.
Может быть, он что-то почувствовал. Так как на мгновение тень неуверенности промелькнула у него на лице, неосознанное ощущение того, что, может быть, он напоролся не на того хиппи. Потом тень неуверенности исчезла. Он не собирался отступаться от этого женоподобного сноба, который имеет обыкновение подтирать задницу национальным флагом. Во всяком случае, не на глазах у своих дружков. И не такой молодчага, как он.
Я был вновь охвачен гневом. Пидор? Пидор? Я потерял контроль над собой, и мне понравилось это ощущение. Язык распух у меня во рту. Желудок сжался, как камень. Мы пошли к двери, и дружки водителя чуть не свернули шеи, наблюдая за потехой.
Нона? Я подумал о ней, но лишь мимоходом. Я не знал, что она будет со мной. Что она позаботится обо мне. Я знал это также твердо, как и то, что на улице мороз. Странно было так думать о девушке, которую встретил пять минут назад. Странно, но тогда мне так не казалось. Мое сознание купалось в тяжелом облаке ярости. Я чувствовал, что могу убить человека.