Нонаме
Шрифт:
Арчи встал, отряхнулся и позабыл о все своих травмах – он увидел невероятной красоты природу, которую раньше видел только на картинках школьных учебников и по телевизору, но увиденные пейзажи казались ему знакомыми до глубины души.
Песчаный пляж шириной около восьмидесяти метров, расстилающийся на несколько километров вверх и вниз по течению от небольшой, но не менее красивой речушки. Песок, переливающийся на солнце всеми цветами радуги, грел босые ноги, желающие зарыться в него по колено. В речке плескалась рыба, на которую вели охоту местные чайки, взлетающие, пикирующие, производящие всплеск воды и довольно
На другой стороне реки виднелся крутой обрывистый берег высотою в два человеческих роста, усеянный маленькими круглыми отверстиями – гнездами, из которых вылетали и залетали обратно береговые ласточки.
На самом берегу росли мелкие елки, через которые отчетливо просматривался зеленый луг, заросший одуванчиками, ромашками, клевером и другими луговыми цветами. Заканчивался луг высокими пологими холмами, сплошь заросшими деревьями, сквозь листву которых с трудом можно было рассмотреть какие-то постройки и домики с блестящими металлическими крышами.
Мизинец напомнил Арчи о себе легкой пульсацией покалывающей боли. Арчи, похрамывая, добрался до воды и смочил одну ногу. Поняв, что вода теплая, он закатал джинсы по колено и зашел в реку обеими ногами. Промыл рану от прилипшего песка и засохшей крови, стараясь все время сохранить равновесие, и решил, что обязательно искупается, после того, как перевяжет палец куском своей футболки.
Вдоволь набултыхавшись ногами в этой чистой, теплой воде, он тщательно умыл лицо, ополоснул шею и по привычке влажной рукой поправил свои пепельно-русые волосы, зачесав челку назад и в бок. Так он хоть немного стал походить на человека, а не на забулдыгу, проснувшегося возле придорожного бара возле уличного сортира.
Он вышел из воды и сел на песок, приготовился оторвать рукав, но пожалел футболку. Вывернул карман джинсов и потянул за мягкую тряпичную материю. Швы с треском разошлись и карман оторвался. Он надел его на больной мизинец, как капюшон на голову, обкрутил спиралью оставшуюся ткань и, еще раз надорвав, завязал в узел.
«Хоть я не пластический хирург и даже не медбрат, но операцию провел успешней некуда», – порадовался он за себя, поднял обе руки, согнул их в локтях и продемонстрировал, как бодибилдер, свои бицепсы. Он даже хотел поцеловать один из них, ну увидел вдали нечто, похожее на лодку, плывущую по реке в его сторону, и в ней кто-то сидел (если это была не наваленная груда земли).
Лодка медленно плыла по течению, покачиваясь на небольших волнах и не нарушая прекрасной тишины этой местности. Гармония с природой – не иначе.
Приближаясь ближе к Арчи, силуэт находящегося внутри ее мужчины становился все отчетливее. Он сидел, укрывшись темно-зеленой накидкой, больше похожей на мешковину, немного сгорбившись, что не было видно лица. Рядом с мужчиной лежали черные мусорные пакеты, наполненные до такой степени, что напоминали собой гигантские шары для боулинга, готовые взорваться при малейшей нагрузке.
– Эй! Помогите! – прокричал Арчи, когда обшарпанная деревянная лодка проплывала
Лодка проплывала мимо, поддавшись течению, а мужчина либо не видел Арчи и не слышал его криков о помощи, либо ему не было до этого никакого дела, а может, и то и другое вместе взятое.
Не понимая, что делает, и крича о помощи, Арчи схватил первую попавшуюся корягу, отдыхающую на пляже, швырнул ее в сторону лодки и, к сожалению, не докинул до нее. Та плюхнулась в воду и наградила мужчину немногочисленными прозрачными брызгами.
Мужчина шевельнулся и издал какой-то звук, и Арчи подумал, что тот, скорее всего, спит, и решился повторить попытку. Он уже подбежал к другой коряге, выброшенной на берег, схватил ее и замахнулся, но бросать не стал, услышав голос.
– Не обижай старика, юнец, – прохрипел мужчина из лодки, сбросил с себя накидку, поднял голову и чуть выпрямился.
Арчи сумел разглядеть покрытое глубокими морщинами лицо с седой щетиной. Густые седые брови наступали на, и без того, узкие щелки глаз и, казалось, вот-вот на них обрушатся. Все также седые, короткие, взлохмаченные волосы на голове слегка колыхались на ветру. Арчи подумал, что это и впрямь старик. Старик стариков, которому не меньше восьмидесяти лет.
– Помогите, пожалуйста. Я не собирался вам делать ничего плохого, – пробормотал Арчи.
– А? Чего? – медленно и громко произнес старик. – Я не слышу.
– Помогите мне! – прокричал он во все горло.
– Помочь? Как? У меня не хватит сил. – Он с трудом поднял деревянные весла, будто они весили по тонне каждое и очень медленно подплыл к берегу. Арчи помог затащить лодку на песок, чтобы та не уплыла. Старик отблагодарил его добрым взглядом. – Что ты тут делаешь, сынок? Рыбачишь? Отдыхаешь? Где твоя лодка?
Арчи стоял, как вкопанный, уставившись на старика и его чистой доброты глаза. Он не знал, что ему ответить. Сказать правду о том, что он не знал, как здесь очутился из-за своей любви к спиртным напиткам, и упасть в глазах этого старца, прожившего столько лет и, по его мнению, никогда не попадавшего в такие передряги за всю свою жизнь? Или выдумать историю о том, что он действительно занимался ловлей рыбы и никому не мешал, как вдруг в его лодку что-то ударило и пробило дно, та затонула, а сам он успел выпрыгнуть и доплыл до берега, оставив продукты и другие вещи?
Он уже хотел поддаться соблазну и соврать, но почему-то ему нисколько не хотелось обманывать старика, да и старик мог раскусить его ложь, а это намного позорнее и неуважительнее и к нему и к самому себе. И хоть эти места казались Арчи чертовски знакомыми, он все же не знал, в какой стороне находился Слобтаун, но предполагал, что выше по течению.
Помявшись на месте, Арчи рассказал всю правду, пытаясь вспомнить мельчайшие подробности.
– Да-а, – протянул старик и улыбнулся, – я ведь тоже когда-то был молодым и тоже занимался черт те чем, и всегда все заканчивалось по-разному. И просыпался в незнакомых местах с незнакомыми людьми. Вспоминать и тошно и приятно, другого не дано. Было в те времена что-то чарующее… когда ты уже не мальчишка, бегающий по крышам гаражей, и еще не дряхлый хрыч, то и дело пердящий от минимальной нагрузки, оборачивая к себе случайных прохожих.