Нора Вебстер
Шрифт:
Увидев ее, мальчики мигом притихли. Донал отвернулся, а Конор подошел к ней. Потянувшись, он дотронулся до волос.
– Жесткие, – сказал он. – Где ты их взяла?
– Сходила с утра в парикмахерскую, – ответила Нора. – Нравится?
– А что внизу?
– Внизу?
– Под этой штукой на голове
– На голове у меня волосы.
– У тебя свидание?
Нора поймала быстрый взгляд Донала, который тут же снова отвернулся.
Нора не знала, в чем идти к Гибни. Если одеться в лучшее, то может показаться, будто работа ей не нужна и она к ним пришла как равная, со светским визитом. Но и в старье одеваться
Решив поехать на автомобиле и припарковаться у вокзала – тогда никто по дороге не будет комментировать ее волосы, – Нора немного успокоилась. Перерыв весь шкаф, она выбрала серый костюм и темно-синюю блузку. Туфли наденет лучшие. Она не знала, что собираются сказать ей Гибни и предложат ли место. За чаем вряд ли пойдет разговор про оклад. Но что бы ни было у них на уме, она не хочет являться к ним с видом нуждающейся.
Дверь открыла миссис Уилан, которая проводила ее в большую гостиную, что находилась справа от коридора. Комната была набита темной мебелью и старыми картинами. Хотя на улице еще стоял день, в помещении сгустились сумерки: высокое, узкое окно пропускало мало света.
Пегги Гибни поднялась из кресла. Наброшенная на плечи вязаная кофта соскользнула, и миссис Уилан поспешила вернуть ее на место. Пегги Гибни не выразила признательности, будто этот жест был естественной частью служения ей как женщине королевской крови. Она показала Норе на кресло напротив и обратилась к миссис Уилан:
– Мэгги, будь добра, позвони в контору и сообщи мистеру Гибни, что миссис Вебстер прибыла.
Нора вспомнила, что много лет назад Пегги, забеременев, еще не была замужем за Уильямом и его родители ее вовсе не одобрили. Однажды Нора тихонько сидела в приемной и услышала, как старый мистер Гибни говорил Уильяму, что Пегги следует уехать в Англию, родить ребенка там и подыскать ему пристанище. Уильям вышел из кабинета, и Нора предположила, что он пошел разыскать Пегги и все это передать ей. Но вместо этого он женился на Пегги, и та родила младенца в частной клинике, а родители Уильяма мало-помалу привыкли к ней и привязались к малышу. Теперь же Пегги сидит в этом доме и разговаривает так, будто в жизни не попадала в сомнительное положение.
В голосе Пегги не было и следа от прежних беспечных интонаций. Говорила она деловито, почти отрывисто.
– А, да, – сказала она, – жизнь стала до того дорогая, а налоги так высоки, что не представляю, как многие выживают.
Осведомившись о ее братьях и сестрах, Нора тотчас поняла, что совершила ошибку.
– У них все в полном порядке, Нора, в полном порядке, – надменно ответила Пегги. – Каждый из нас живет своей жизнью.
Нора приняла к сведению, что, похоже, в эту гостиную родственников Пегги не приглашают. Однако стоило ей осведомиться о детях, как лицо Пегги просветлело.
– Вы знаете, Уильям хотел, чтобы каждый из них до возвращения домой получил квалификацию, чтобы начать работать в фирме, уже обладая опытом. – Она выделила последнее слово. – Так что Уильям-младший – дипломированный бухгалтер, Томас – специалист по научной организации труда, а Элизабет закончила курс коммерции в одном из лучших дублинских колледжей. Так что они и сами теперь смогут прожить.
– Правда, Пегги? – не удержалась Нора.
Она вспомнила старую
– Говорят, в городе все быстро меняется, – сказала Пегги. – Я редко выхожу, и при возможности, мы, знаете ли, стараемся уехать в Росслар. Там очень покойно, но у меня везде найдется немало дел.
Нора попробовала вспомнить, от кого слышала, что в доме Пегги полный день работает не только миссис Уилан, но и горничная.
– Но мне никак не заставить Уильяма взять полноценный отпуск. О, чересчур уж он беспокоится и о том и о сем. В Росслар-то ездит, да, но я это отпуском не считаю.
Вошедший Уильям показался Норе ниже, чем она помнила. Одет он был в костюм-тройку. Когда Уильям взял руку Норы, она спросила себя, помнит ли он, как обращался с ним отец, забравший его из школы в шестнадцать лет, годами плативший ему гроши и называвший перед всеми подряд “болваном”. Но отец давным-давно умер, фирма перешла к Уильяму, и, возможно, – так Нора предположила – все об этом забыли, все, кроме нее.
– Очень мило, что вы пришли. – Он сел рядом, а миссис Уилан внесла чай и печенье. – Весьма, весьма любезно, – добавил он, словно думал о другом, куда более обременительном деле.
Нора спокойно смотрела на него, не отвечая. Она не собиралась благодарить его.
– Отец всегда говорил, что вы были лучшей и никогда не ошибались, вы и Грета Уикхем. Он постоянно твердил, что, находись здесь только Нора и Грета, мы не попали бы в ту передрягу, даже если и не было вовсе никакой передряги.
– О, он очень тепло отзывался о вас, – подхватила Пегги, – а Уильям-младший с Томасом говорили о Морисе Вебстере, когда у него учились, только хорошее. Помню, однажды у Томаса была температура и мы настаивали, чтобы он остался в постели, но он ни в какую, потому что не желал пропустить сдвоенный урок по коммерции у мистера Вебстера. Представьте, Томаса уговаривали остаться в Дублине после учебы. О, ему сулили блестящие перспективы! Мы сказали ему, что нужно хорошенько подумать. Но он предпочел вернуться домой. Вот как оно было. То же и с Уильямом. А Элизабет никогда не поймешь. Готова порхать без устали. Неугомонная.
В словоохотливости Пегги Гибни, в том, как она безудержно болтала о себе и детях, было нечто нарочитое, будто она говорила специально для Норы, демонстрируя, что она теперь птица высокого полета, и это сознают все вокруг. Нора предполагала, что на Уильяма работает не меньше сотни человек, а то и больше. И поэтому Пегги Гибни нелегко быть тем, кто она есть – заурядной особой, но Нора не видела для себя причин предложить ей в ответ что-то помимо молчания.
С Уильямом все обстояло немного иначе. Он мямлил, нервозно повторял какое-нибудь слово, а то вдруг умолкал, будто подыскивал другое.
– Мы всегда открыты, Нора, всегда открыты…
Нора взглянула на него и улыбнулась.
– Некоторые конторские девушки едва умеют грамотно писать, – снова вмешалась Пегги, – и еле-еле считают, однако в смысле дерзостей и больничных…
– Ну же, – промямлил Уильям. – Ну же.
Нора пристально наблюдала за ним, выискивая признаки того, что Пегги раздражает его не меньше, чем ее, но Уильям был какой-то отстраненный в своей суетливости, он будто и не замечал жену.
– А прически у некоторых! Элизабет говорит…