Норик
Шрифт:
В целом, очень разноцветная компания из пятнадцати человек собралась на чай к господину Уфсанеку. Только людей, следует отметить.
Яссок чувствовал себя, как говориться, «не на своей кобыле». Мастер Оптик был хорошим оратором, но сегодня молодой ученик не мог выстроить золотую проволоку речи. А без неё все ухищрения оратора выглядели пустым набором образов. И даже риторические приемы, которыми еще вчера Яссок восхищался и старался запомнить — выглядели для него ныне натянуто и несколько пошловато. Почему?
Говорил Дэн то же самое, что и других городах и селеньях. Так же ярко
Как только все налили степной чай из водяной «рубашки» печи и кинули в него по кусочку коровьего масла, как только сделали первый общий шумный одновременный глоток и важно отдулись, и только потянули руки за угощением, стоящим на клетчатой скатерти, как Мастер Оптик громко провозгласил:
— Возглашу то, что знаете сами. От Радуги нет пользы. Кончилась давно польза та, которая дедов наших и отцов с ней примерила. И твари те, что остались в лесах наших, что летают над дорогами нашими, что живут под полями нашими — не иначе как по наущению Радуги выжили.
Зачарованно глядя на ритора мужчины не глядя тащили со стола в рот вываленные в меду крендельки, запивая чаем.
— И что-то никто не видел младенца в одноцветном плаще вылезающим на свет из утробы матери своей. И никто из магов не пришел ни к одной из женщин наших во младенчестве детеныша человеческого и не изрек: вот будущий маг, вот кошель во взращение его. Кто из вас слышал о случае таком? И ни у одного из только что родившихся не было мозолей на ладонях. Мозоли являются миру и Господу потом.
А сколько детей умирает? И мы уже за благо почитаем, когда дитё человеческое умрет сразу по рождению своему: а так корми его, пои, ухаживай, рассчитывай на кусок хлеба с жареным мясом в старости, а он раз — да и умер. Там эти думают, что так легко: еще нарожают. Ага! А то, что беременная последние месяца и первые месяца по рождению дитяти — работник совсем никудышный? Кто ее кормит? От нее порой вреда больше, чем пользы в эти дни — никого не волнует то, окромя хозяина и мужа. А сколько умирает при родах? А?
А вот пропажа харчей: это как объяснить? Конечно, последние — никто не забирает. Но вот — был целый мешок зерна, утром приходишь, а он — не тугой, как вечером. Как это? Никто взять не мог, всё под замком, ключ под подушкой, мыши не бегали, мешок не прогрызли. А потом, по весне, — приходится идти к ним и покупать недостающее для посева. Это как?
Крестьяне, мукомолы и мясник радостно ёрзали на своих местах. В сельских общинах такое вступление имело обычно ещё больший успех. То, о чем предпочитали или не говорить вовсе, либо только с близким родственником в чистом поле — господином Дэном оглашалось громко и прямо. Открыто и откровенно. Но — с недосказанностью. Ни слова об Епископате или Императорской власти. Но по весне за зерном шли именно в церкви. А откуда там зерно появлялось?
На правах хозяина Уфсанек робко задал вопрос:
— Но как же нечисть? Она же совсем разбалуется!
— Мне это кажется возможным. Но, на что у нас Император!? Он всех перебить может. Он же Император! Радуга не дает. Кому нужны пастухи, если нет волков? Или вы не верите в силу Императора?
А ведь каждый из вас мог бы быть бароном. Да-да! И повелевать. Только не свободными от рождения
Здоровый мужицкий смех раздался в нужном оратору месте. Напряжение, вызванное предыдущей речью, спало. А господин Дэн продолжил:
— Мы должны быть не просто чисты перед Спасителем и небесными слугами его… Мы должны быть прозрачны и невидимы. Мы не должны светиться в мировой тьме, окружающей нас. Ни как наказанные, ни как наказываемые, ни как наказывающие. Мы должны быть уверены, что и после смерти никто не заметит и не потревожит нас. Пускай работают эльфы и орки под руководством женщин! Мы будем прозрачны.
В этом месте иногда раздавался вопрос: «Что же делать мужчинам?»
Тут отвечать приходилось исходя из состояния слушателей. Либо шутить: «Заниматься чисто мужскими делами: пить пиво, ставя кружки на головы баб-половинишниц» (хотя бы один понимал, показывал рукой ниже пупка рост женщины — а затем уж смех катился дальше.). Либо отвечать всерьез, но уклончиво: «Придумывать. Новые телеги, горшки, ходить на охоту, выводить новых лошадей и коров, воевать с лесом…»
Сегодня Яссок чувствовал неправильность того, что говорил Учитель. В первую очередь по отношению к эльфам и женщинам. Никогда раньше мысли о таком в голову не приходили, но сегодня… Почему-то раздражает.
Мастер Оптик останавливался лишь для того, что бы отхлебнуть из глиняной кружки.
— Может быть, вы мне скажете, что нам и сейчас живется не плохо? Я отвечу на это: «Мне это кажется возможным». Однако тот, кто думает сегодня, что он живет хорошо — завтра будет жить плохо. Тот, кто считает, что сегодня живет плохо — тот будет жить завтра еще лучше. «Да», — скажу я сомневающимся, — «Разливаясь внезапно, широкая река несет разрушения и смерть всему, что стоит на ее пути. Но когда река вновь встает в мирные берега свои на полях остается благодатный ил.» А что касается жертв… Как хозяин режет самую захудалую коровенку из стада своего, так и Вечный не даст сгинуть безвременно тому, кто ценен в глазах его. Все мы слуги Спасителя. Какой из бычков должен жить дальше — это только его решение. Можно ждать решения. А можно попробовать пред глазами Его доказать свою силу и чужую никчемность.
— А мой дед наоборот, самых бодливых резал! — Простодушно выкрикнул распалённый услышанным крестьянин, потеряв природную робость.
— А как же темные? — Это уже спросил чиновник в красном с малиновым камзоле.
— Это Радуга и есть бодливая. А мы покажем себя во всей красе! Темные силы? Среди магов не все считают Радугу своим лучшим способом существования на земле. Кое-кто будет совсем не против жить в городах на правах ремесленников. Мне это кажется возможным.
Как ни странно, довод показался слушателем очень аргументированным.