Нория
Шрифт:
– Озимандия, – тихо позвала Деб. Тот повернулся к ней. Фух! Живой. Девочка вслед за отцом боялась однажды застать его без сознания на солнцепеке. – Озимандия, хочешь сходить в исторический музей? Сегодня, я видела, туда привезли новые экспонаты.
– Я сам скоро стану историей, – потряс он жилистыми худыми руками со скрюченными, как ястребиные когти, длинными цепкими пальцами. Несмотря на то, что Озимандия одной ногой уже стоял в ладье Ра, он вовсе не выглядел дряхлым и беззащитным. – Я лучше схожу на встречу с Клео Дарси, – внезапно между пальцев фараона-фокусника возникло
2
На следующий день Деб проснулась рано. Увидеть блистательного Клео Дарси не крохотным, запертым в черно-белом экране и переодетым в одного из персонажей очередной военной экранизации с бутафорской винтовкой наперевес и множеством противников с физиономиями малобюджетных актеров, а настоящего живого Клео Дарси казалось девочке мечтой, возможной только в больших городах. Но уже завтра или послезавтра знаменитый актер будет здесь! Предвкушение нежданной встречи бодрило не хуже, чем крепкий сон.
Был выходной, и девочка, чтобы не будить отца, тихо проскользнула по лестнице на первый этаж и вышла к бассейну. Хотелось есть, но она решила подождать, пока все не проснутся.
Через два часа, когда солнце начало припекать, за спиной Деб раздались неспешные шаги. Стеклянная дверь за ее спиной распахнулась. Обернувшись, девочка увидела за собой фараона, напоминавшего более вытянутую тень, чем человека.
Для людей своего века Озимандия был необыкновенно высоким и еще худым, словно раб. Но последнее не так бросалась в глаза, просторные причудливые одежды и ворох украшений отвлекали на себя взгляд. А множество золотых с драгоценными камнями браслетов зрительно удлиняли его руки, делая их похожими на сверкающих чешуей змей. Древнего египтянина в Озимандии выдавали не встречающиеся больше ни у кого черты лица и смуглая кожа, а правителя – осанка и пристальный неморгающий взгляд.
Несмотря на гордый вид и развернутые плечи, все движения его сопровождала болезненная осторожность, а фигура походила на изломанную линию. Стоя, фараон вечно складывал руки в замок, прижимая их так близко к впалой груди, словно хотел поддержать себя, а при возможности опирался на спинку стула или край тумбочки, но на вытянутую руку, чтобы скрыть слабость.
И сейчас, выглянув во двор, Озимандия не убрал пальцев с дверной ручки, продолжая держаться за нее, да еще облокотился о дверь плечом.
– Я разве не заплатил за трехразовый рацион, милочка?
– А, вы уже проснулись! Что-то долго!.. – забыв о подкатывавшем предчувствии недоброго, Деб поспешила в дом. – Спросите еще, что будет папа, пожалуйста, – сказала она фараону, заходя на кухню.
– Кстати, он уехал.
– Уехал?! – Деб замерла, не успев засучить второй рукав.
– Да, позвонил с работы вчера. Ты уже спала.
– Так куда уехал?
– Срочная командировка. Надеюсь, это никак не отразится на условиях проживания?
– Он не назвал места?
– Главный офис, понятия не имею, где он. – Пораженная, Деб прислонилась к дверце духовки – ноги заскользили по полу, и комната завертелась перед глазами.
– Я знаю, где это. Там сейчас неспокойно, – прошептала побледневшими
– Война? – переспросил фараон и прибавил. – Мои два старших брата умерли на войне, – кажется, он пытался посочувствовать, но слово «война» только раздразнило воображение девочки. Мрачные схематичные картины, словно декорации к фильму, возникали и распадались в ее голове, и из их обломков возводились все более жуткие и грандиозные построения.
Завтракали молча. Деб ела быстро и сосредоточено, словно собирала винтовку. В этот раз она не пользовалась ножом – делила яичницу вилкой. Так проще. Харди теперь открылось множество способов, как сделать проще. Можно было б и вовсе не готовить, а так – в сырую. Ведь и в сырую едят. Можно и лужайку не стричь, ведь Нелли Итан не стрижет – и ничего, не умерла.
– Война, значит, – заговорил фараон, впервые сам нарушив тишину. – Мои два старших брата умерли на войне. Благодаря войне я получил власть и новых рабов, – сладко протянул Озимандия, сощурив глаза, словно разглядывая вдали свое прошлое. Оказывается, он не сожалел вместе с девочкой, а пытался ее развеселить. И чем?! Войной!
– Это отвратительно! – впервые нагрубила ему Харди.
Чтобы освободиться от гнетущей тишины, она включила радиоприемник. Диктор говорил что-то о войне и об официальном открытии пляжного сезона. Каждое слово пересыпалось мелкими помехами, словно диктору в рот забивался песок, а он отплевывался. Деб чуть накренила в сторону антенну. Помехи только усилились, будто вместо песчинок посыпались камешки.
– Дурацкая машина! – девочка занесла руку над приемником.
– Это можно исправить. – Харди чуть не шлепнула по руке Озимандию. Он несколько минут поколдовал над радиоприемником, и диктор заговорил ясным и звучным голосом:
– …был награжден посмертно, – договорил он, и следом кто-то запел о любви.
– Это из-за тебя, верно? – девочка перевела взгляд с радиоприемника на гостя.
– Тут все из-за меня, милочка. Я светило дня и ночи. Выражайся точнее, – Озимандия обвел взглядом комнату и сделал при этом жест руками, какой обычно делают мастера, сдавая заказчику работу. За его словами змея Клеопатра вынырнула из складок его одежды и, скользнув по шеи, обвила его голову, словно живой урей.
– Фокусник! – бросила Деб ядовито. – Ты нас разыгрываешь. И из-за тебя папа должен был уехать из дома! Зачем еще его вызывать начальнику?!
– Потому что он лжец и жулик. Поселил меня здесь, в своем доме, чтобы взять с меня побольше. Я знаю, что для времяных туристов «Тур-Тайм» оборудует специальные отели! – Неожиданный гнев Озимандии остановил девочку.
Они с отцом и правда сильно нуждались с того дня, как разразился военный кризис. А после смерти ее матери и брата и вовсе впали в отчаяние. Чтобы прокормиться, Альберт Харди решился на маленькую махинацию со списками клиентов. Освободившиеся большую спальню и детскую, перенеся все лишние вещи в гараж, он взялся сдавать времяным туристам. План был хороший. Никто бы не заинтересовался Харди, если бы попавший к ним в дом древнеегипетский фараон походил на всех прочих. Вот где таилось преступление.