Норма
Шрифт:
Часы показывали десять минут седьмого.
— Ну, а что ж делать?
— Не знаю. Я б на вашем месте все-таки поработал над главой. Целиком.
— А смысл? Это же меняет содержание романа. Что ж, Борисова выкидывать, а Елецких из простых инженеров в зам. нач. цеха переводить?
— Ну, зачем такие крайности. Дело не в том кем работает Елецких, а как он к завкому и парткому относится.
— Но он не может иначе, Виктор Юрьевич! У него ведь характер такой! Начальник литейного цеха делает приписки,
— Правильно, но почему Елецких не пойдет сразу в партком и громко не расскажет обо всем?
— Да потому что рыцарь-одиночка он! Молодой специалист, без малого год на заводе! У него за плечами десятилетка и СТАНКИН! Тем более он ведь еще не член партии. Во второй части он вступает, но сейчас он совсем по-другому подходит к производственным проблемам. Я же сам таким был, когда на Кировском начинал…
— Но он и в бюро комсомола не сказал ничего. Сразу кинулся на Еремина. Я не говорю, что он не имеет право ударить очковтирателя, безусловно имеет, но ковбои нам ведь не нужны.
— Виктор Юрьич, но не все сразу, пойдет он в партком и в…
Дверь скрипнула, вошла Графт, улыбаясь, положила толстую папку на стол Бондаренко:
— Извините. Вот, это Баруздин. Еле доволокла. За недельку одолеешь?
— Побачимо, — Бондаренко ответно улыбнулся, кивнул на ее шаль. — Что, мерзнешь?
— А у нас весь конец мерзнет.
— Так вроде не холодно еще
— Тем не менее.
Гафт поправила шаль и вышла.
Куликов барабанил по столу.
Бондарснко вздохнул:
— Знаете, что, Алексей Михалыч, давайте так договоримся. Вы все менять не будете, но поработаете над сценой с Ереминым и над разговором в раздевалке… Беркутову причешите, пожалуйста, что это, ей-богу публичный дом и общежитии… это не надо… Договорились ?
— Попробую.
— Дня за четыре успеете?
— За недельку.
— Ладно. Вот. А тогда уж мы по второму заходу к шефу…
Бондаренко выдвинул ящик стола, достал завернутую в бумагу норму и стал есть, держа перед собой. Отвислые щеки его ритмично задвигались. Куликов убрал рукопись в портфель, встал:
— Тогда я в четверг звоню вам.
— Да можете сразу приезжать утречком. Я буду.
— Ладно. — Куликов подошел к двери, обернулся. — Вы вот норму едите, а я вспомнил, как мы с Чеготаевым пришли в «Новый мир». К Твардовскому Он при нас норму вытащил, тогда они ведь поменьше стали, так вот, норму значит, вытащил и бутылку с коньяком. Нам по стопке налил, а сам раз куснет — стопку опрокинет, другой и снова стопку. Так полбутылки выпил.
Бондаренко улыбнулся, закивал:
— Да я знаю. У нас ребята тоже видели не раз. Он ведь ее всегда на pa6oте ел.
— Домой не возил?
— Никогда. Да что Твардовский, Гамзатов вон вообще ее на шампур вперемешку с шашлыком. Жарит и ест, Хванчкарой
— Восточный человек, — Куликов засмеялся, взялся за ручку. — Ну так до четверга?
— До четверга. Всего доброго.
— До свидания, Виктор Юрьевич.
— Только не оправдывайся, ради бога, — Лещинский поднял две ладони и поморщился.
— Да я не оправдываюсь, Леонид Яковлевич, — устало улыбнулся Калманович, — просто, действительно, я ведь первый раз с ним…
— Ради бога, Саша. Ты же знаешь, я этого не выношу.
— Ну, не буду, не буду.
— Что за женская черта такая? Если бы, да кабы. Давай посмотрим лучше… а который час-то…
— Понятия не имею. Лещинский заглянул под манжет:
— Восемь, без пяти. Давай, расставляй.
Калманович подошел к своей кровати, вынул из-под подушки небольшую коробку с шахматами.
Лещинский снял пиджак, бросил на свою кровать и потянулся, потирая лоб:
— Уаааххаааа…
Калманович вытряхнул шахматы на стол, стал расставлять.
В дверь постучали.
— Милости просим, — негромко отозвался Лещинский.
Вошел Зак с двумя бутылками «Байкала»:
— Ну, как у вас-то? Как отложили? Я даже не посмотрел.
— Без пешки герой.
— Серьезно?
— Очень… Саш, где стаканы?
— У меня в тумбочке.
Лещинский достал два стакана
— Только два.
— Да пейте, я после, — Зак отодвинул стул, сел рядом с Калмановичем.
Тот уже расставил позицию и, почесывая переносицу, смотрел на доску.
Лещинский открыл бутылку, налил два стакана, протянул один Калмановичу:
— Пей.
Зак одел очки.
Лешинский отпил из своего стакана.
Минуту молчали, глядя на доску. Лещинский махнул рукой:
— Труба.
Зак покачал головой:
— Знаешь, где-то ничья, по-моему… у черных король отстал.
— Да труба, чего тут.
— Труба, если на е7 взять, после шаха.
— А что ты не брать предлагаешь?
— Но другого-то нет. Ничего нет. Так сразу он слонов разменяет и пошла пехтура….
— А так что? Коня отдал, а он конем g6, потом через е5 на с6.
— Ну и что? А Саша на е6 уйдет.
— Правильно, — Калманович быстро передвинул фигуры, убрал белого коня с доски. — Вот. А потом через d5 встану на е4 и все!
Лещинский поставил свой стакан на стол:
— Слушайте, ну что вы дурака валяете! Зачем ему прыгать на с6, это же глупо! Коня изолировать и время терять. Он на е7 его оставит! А сам пешкой вперед!