Норма
Шрифт:
Толпа насторожилась.
— Мое — на моем! Его — на его! Ее — на ее! Ихнее — на ихнем! Но наше, наше-то — на нашем! На нашем, ёб вашу мать!
Толпа одобрительно загудела. Седобородый старик затряс бородой, заблестел радостными, полными слез глазами:
— Правильно, сынок! На беспалую руку не перчатку надобно искать, а варежку! Так-то!
Кедрин сорвал с головы фуражку, скомкав, махнул над толпой:
— Раздавить — не сложно! Расплющить — сложнее!
— И расплющим, родной! — заголосила
— Рааасплюющииим! — заревела толпа.
— Вы же радио слушаете, газеты читаете! — кричал секретарь, размахивая фуражкой, — вам слово сказать — и маховики закрутятся, руку приложить — и борова завоют!
— И приложим, еще как приложим! — заревели мужики.
— У вас бревно поперек крыши легло!
— Повернёооом!
— Говно в кашу попало!
— Вынесем!
— Творог на пол валится!
— Подберееооом!
— Репа лебедой заросла!
— Прополеееем!
— Прополем, милай, прополем! — завизжала все та же толстая баба. — Я те так скажу, — она выскочила из толпы, потянулась заскорузлыми руками к Кедрину, — у меня семеро дитев, две каровя, телушка, свинья, подсвинок, гуси да куры! И сама-то не блядь подзаборная — чаво морщины считать! Коль спину распрямили — руки гнуть, чугуны таскать, да лбом стучаться заслужила! А коль не потворствовать — пересилим! Выдюжим!
— Выыыдюжиииим! — заревела толпа.
Хромой чернобровый старик протиснулся вперед, размахивая руками, захрустел головешками:
— Я башкой стену проломил, под танк клешню сунул и вот, — трясущейся рукой он вцепился в отворот пиджака, тряхнул гроздью тусклых медалей, — получил и помню, как надо. Не о себе печемся, а коль хватит — запрягем да поедем!
И испхлипнув, вытянул жилистую шею, заголосил по-бабьи тонко:
— Поедиииим! А то ишь! Прикипели! Запаршивели! Нееет! Раскуём! Захотиииим!
— Захотим! — зашумели вокруг.
Кедрин обвел толпу радостно слезящимися глазами, тряхнул головой и поднял руку. Толпа затихла.
Он смахнул слезы, проглотил подступивший к горлу комок и тихо проговорил:
— Я просил принести полведра бензина.
Толпа расступилась, пропуская мальчика в рваном ватнике и больших, доходящих ему до паха, сапогах. Скособочившись, склонив набок стриженую голову, он нес ведро, наполовину наполненное бензином. На ведре было коряво выведено: ВОДА.
Пробравшись к фундаменту, мальчик протянул ведро секретарю. Тот подхватил его, поставил рядом, не торопясь достал из кармана спички.
Толпа ждала, замерев.
Кедрин чиркнул спичкой, поднес ее к лицу и, пристально разглядывая почти невидимое пламя, спросил:
— Откуда ведерко?
Мальчик, не успевший юркнуть в толпу, живо обернулся:
— У дяди Тимоши в сенях стояло.
Кедрин многозначительно кивнул,
— Дядя Тимоша. Это твое ведро?
Председатель съежился, еле слышно прошептал разбитыми губами:
— Мое… то есть наше. С фермы. Поили из него.
Секретарь снова кивнул и спросил:
— А как ты думаешь, дядя Тимоша, вода горит?
Тищенко всхлипнул и замотал головой.
— Не горит, значит?
Давясь слезами, председатель снова мотнул головой. Кедрин вздохнул и бросил догорающую спичку в ведро. Бензин вспыхнул. Толпа ахнула.
Тищенко открыл рот, качнулся:
— Тк ведь…
Кедрин обратился к толпе:
— Что написано на ведре?
— Водаааа!
— Вода — горит?
— Неееет!
— Кого поили из этого ведра?
— Скооооот!
— Скот — это засранные и опухшие?
— Даааа!
— Вода — горит?
— Неееет!
— Этот, — секретарь ткнул пальнем в сторону Тищенко, — засранный?
— Даааа!
— Опухший?
— Даааа!
— Кого поили из ведра?
— Скоот!
— Это засранные и опухшие?
— Даааа!
— Вода — горит?
— Неееет!
— А что написано на ведре?
— Водааааа!
— А этот — эасранный?
— Даааа!
— Опухший?
— Даааа!
— Так кто же он?
— Скооот!
— А что написано на ведре?
— Водаааа!
— Ну, а вода — горит?! — оглушительно закричал секретарь, наливаясь кровью.
— Нееееет!
— А этот, этот, что стоит перед вами — кто он, кто он, я вас спрашиваю, а?!
Стоящие набрали в легкие побольше воздуха и выдохнули:
— Скооооот!
— А что написано на ведре?!
— Водаааа!
— Ну, а вода, вода-то, горит, я вас спрашиваю?! — секретарь трясся, захлебываясь пеной.
— Неееет!
— Кого поили из ведра?
— Скоооот!
— Значит — этого?
— Даааа!
— Поили?
— Даааа!
— Поят?
— Даааа!
— Будут поить?
— Даааа!
— Сейчас или завтра?
Толпа непонимающе смолкла. Мужики недоумевающе переглядывались, шевелили губами. Бабы испуганно шептались.
— Ну, что притихли? — улыбнулся Кедрин, — сейчас или завтра?
— Сейчас, — робко пискнула какая-то баба и тут же поправилась: — а мож и завтря!
— Значит — сейчас? — улыбаясь, Кедрин разглядывал толпу.
— Сейчас, — прокричало несколько голосов.
— Сейчас?
— Сейчас!
— Сейчас?!
— Сейчааас! — заревела толпа.
— Поить?
— Поиииить!
— Да?
— Даааа!
Секретарь подхватил ведро и выплеснул на председателя горящий бензин. Вмиг Тишенко оброс клубящимся пламенем, закричал, бросился с фундамента, рванулся через поспешно расступившуюся толпу.