Норвуд Кроу

Норвуду Кроу было 16 лет, когда жизнь его стала меняться в худшую сторону. Возможно, на этом сказывался подростковый возраст и разногласия с одноклассниками. Тогда он начал выпивать чуть ли не каждый вечер со своими немногочисленными друзьями.

Норвуду было одиноко, когда он возвращался со школы на автобусе к себе домой, потому что жил в другом населенном пункте, в котором было так мало людей, что среди друзей в его деревне были лес и вода. Почему вода? Потому что в лесу небольшой ручеек, который он любил, тек из одного озера к другому. И если в первом, который они называли Ближний (из-за расположения к общей трассе),

невозможно было купаться, потому что большую часть времени он был высохшим и после восстановления стал заросшим кустарниками и ивами, то во втором, который был Средним, он любил плавать. Но ведь плавать можно только летом, а для Норвуда только весь июнь, потому что дальше он был занят домашними делами, от которых нельзя было избавиться. Лишь каким-нибудь безветренным вечером мог себя развлечь плаванием на Среднем или Дальнем прудах. Но зимой… делать было совершенно нечего подростку в этой деревне. И тогда он уходил в леса к ручью, разжигал костер и жарил картошку с салом со своей младшей сестрой Хелен, рассуждая о смысле жизни и мироздании.

– Вот бы мне покорить космос, это же так интересно, – говорила Хелен,

– Ну да, наверное, было бы круто, только вот представь, ты бы встретилась с какой-нибудь расой? Инопланетяне, думаешь, были бы к тебе добры?

– Ну почему бы и нет?

– Да потому что одна ты не смогла бы покорить. Значит, с кем-то, кто оплачивал бы экспедицию, поэтому выходит: был бы человек с таким же мнением и такой же доброжелательностью как у тебя? Я думаю, что нет.

– Почему ты так говоришь? Думаешь, раз при деньгах, значит этим человеком будут править злые помыслы?

– Именно. Представь, ты, космонавтка, с научной экспедицией полетела в космос в поисках развитых или не очень цивилизаций. Нашли расу каких– нибудь Чебуркеков, которая вас поприветствовала еле теплым чаем в лицо. Возможно, у них так принято и они выражают симпатию. Кто-нибудь из вас мог бы разозлиться и ответить неприличным ударом. Но надеюсь, что экспедиция состоит из хорошо отобранных и весьма умных ученых. Поэтому такого не произойдет. Вы докладываете своему инвестору, который не полетел бы с вами в целях личной безопасности. И он вылетает к вам, а в это время вы изучаете расу. Привыкаете к планете, к свету, примерно какому-нибудь сине-зеленому, пытаетесь понять их язык, смотрите на их изобретения и технологии. Когда прилетит инвестор, вы ему расскажете о наблюдениях, возможно, на корабле исследуете пробы атмосферы и почвы. И вдруг увидите что-нибудь такое, допустим, какое-нибудь изобретение, которое на Земле бы стоило не один миллиард земных денег. И что будет делать тогда инвестор? Захватывать планету, если ему безразлична жизнь этой расы при отсутствии у него мозгов. Или как-нибудь договорится, если в черепной коробке хоть что-то есть или по крайней мере осталось. Если первое, то он прилетит с кучкой вооруженных по последнему слову техники бойцов. Если второе, то с учеными и парой телохранителей.

– Да… Космос покорить хотелось бы, но с такой суровой реальностью, мне кажется, нам лучше этого не делать, – перебила своего брата Хелен.

– А что же тогда делать?

– Ну как что. Сидеть есть жареную картошку, смотря в небо и рассуждая, что где-то там жизнь лучше, чем здесь.

– А что тебе не нравится в этой жизни, Хелен?

– Норвуд, ну что за глупые вопросы! Мы работаем ради каких-то бумажек, которые даже несъедобны.

– Верно. Я тоже об этом думал, когда представлял жизнь пчел. Мне так нравятся пчелы. Работают только ради себя, чтобы жить. Мы как бы то же самое, но кто-то не работает и просто очень хорошо живет, смотря на нас свысока, как на муравьев, одновременно считая нас трутнями.

– Бррр. Я замерзла. Пойдем домой, все равно костер уже прогорел, – предложила Хелен.

– Да пошли, уже стемнело, – согласился Норвуд.

Почти всегда были такие или подобные разговоры у Норвуда и Хелен возле костра, как будто огонь манил их размышлять о космосе.

Время

шло, разговоры становились более мрачными от непрекращающихся войн на Земле. Войны были не глобальными, чтобы о них говорить по новостям, но все-таки были.

Так Норвуду исполнилось 18 лет. Он был достаточно умен, но учиться не пошел по причине нововведений в стране – знакомого забрали в армию перед защитой дипломной работы. Норвуд так не хотел. И поэтому решил пойти, сначала на службу по призыву, а потом учиться в вузе. Но после армии мировоззрение Норвуда сильно изменилось. Единственное, что осталось при нем, – это юмор. Его не узнавала даже сестра Хелен. Он стал много материться, хотя до армии мат для него был чуть ли не грехом. Но совесть все-таки сохранилась. Норвуд не произнес ни единого мата при общении с родителями. С родителями, но не с сестрой…

– Что с тобой случилось? – спрашивала сестра.

– Я отслужил, – отвечал Норвуд.

– Это видно, почему ты материшься?

– В армии все матерятся. Слышала такое: с волками жить – по-волчьи выть?

– Слышала. Расскажи, что было в армии?

– В армии было все хорошо. Все хорошо. Даже если бы было все плохо, то все равно сказал бы: хорошо. Это армия. Там не принято жаловаться. Всегда надо быть сильным. Везде надо быть сильным. В армии однообразная пища, однообразный распорядок дня, однообразный внешний вид. Разнообразными были только маты. Много чего было, так сразу все и не расскажешь, пока что я хочу отойти и расслабиться. Поэтому… я буду пить, я так давно не пил.

Встреча была только в кругу большой семьи. Семья была настолько бедной, что не смогла закатить пир на весь… на всю деревню. Бедность заменял богатый склад ума и воображение, к сожалению, никому не нужные. Норвуд учиться идти не хотел. Оставалось только работать. Но где? Он приходил на государственные службы, но там ему отказывали из-за его категории годности, которая не соответствует критериям приема на работу, зато соответствует призыву на военную службу в сухопутные войска.

– Значит, если будет война, я должен защищать родину, а вот поработать на этой родине за достойную зарплату никак, – рассуждал Норвуд, хотя и не имел единого мнения.

Он не хотел об этом думать, но думать приходилось, когда ему отказывали в приеме на работу. Как-то раз он увидел в газете, что требуется вольнонаемный рабочий в МЧС. Норвуд, собрав все свои документы, пошел устраиваться на работу. На одну вакансию было 5 человек. Кто будет работать? Решат после проверки психологического теста. Одним солнечным днем, за месяц до Нового года, он поехал сдавать тест. И когда услышал результаты, был поражен. Поражен и одновременно счастлив. Он был единственным, кто сдал. Теперь-то Норвуд был уверен: его точно примут на работу с хорошей зарплатой. Но… всегда есть какое-то «но». Нужно пройти платное обучение. Он был согласен. Только набор был окончен днем ранее, чем происходила сдача теста. Норвуд разочаровался и, как всегда, думал, что на нем свет не сошелся клином. Хотя сильно не расстраивался. Ему сказали, что обучение начнется на следующий год. С надеждой в сердце на последующее обучение сразу после новогодних каникул Норвуд отправился в учреждение МЧС. Там его заверили, что набора еще нет и они позвонят ему. Эти слова его насторожили, потому что ранее при приеме на какую– либо работу он только и слышал: «Мы вам позвоним».

Время шло, но ему никто не звонил. Наступил уже март, но набора все еще не было.

В апреле, когда Норвуд проходил медкомиссию, ему встретился знакомый, который работал в МЧС.

– О, а ты что тут делаешь?– спросил знакомый Норвуда.

– Комиссию прохожу, а ты?

– Да тоже, ежегодная комиссия по работе.

– Что нового? Как работа?

– Да работа нормально. Кстати, вместо тебя уже работает другой человек.

– Как? – едва сдерживал злость и отчаяние Норвуд.

– Ну так, другого взяли, тот отучился, стал работать.