Ноша
Шрифт:
Фрау гнула своё:
– Но Украина сама должна определиться…
– Сама? Белград бомбили – будто так и надо. Косово, тысячелетием связанное со своей страной, отделилось под «всеобщее одобрение». Чехословакия разделилась. Вскоре Шотландия воспользуется своим правом на самостоятельность. Надо понять русскую сторону – не только сторону Путина, но и либерально настроенных русских.
Этот профессор – смельчак. Я вспомнил о нём, потому что знаком с ним лично и потому, что в глубине души, в самой-самой глубине души, разделял его точку зрения. Пока его слушал.
А потом меня снова брали сомнения.
– Я бы во что бы то ни стало сохранял достигнутое во времена Коля взаимопонимание между Германией и Россией.
И добавил:
– Но, очевидно, проблемы с квотами сейчас важнее…
Он имел ввиду всю эту полемику насчёт того, сколько женщин (30 %) должно быть в руководстве (на любых уровнях).
Тут дело вообще дошло до абсурда – предлагалось обращаться к профессорам в университетах так: госпожа профессорша и… господин профессорша.
И это пока что самое смешное, что мне из того времени помнится.
Мир в то время трещал по швам, а кто-то сочинял Бранденбургский закон о высших школах. Новый проект, учитывающий вопросы полов, переходил всякие границы. В § 31 говорилось: «Преподавательницы и преподаватели институтов должны вызываться к эксперткам и экспертам и к экзаменаторшам и экзаменаторам для получения степени доктора наук».
(Мне повезло, успел защититься до сих нововведений).
Страница за страницей были заполнены этими словесными гирляндами. В текстах уничтожались все места, в которых можно было заподозрить мужское превосходство.
Да… (Я сейчас выскажу крамольную мысль: американцы потому не избрали Хиллари Клинтон, что ещё не созрели для того, чтобы ими правила женщина).
Ну а земля Бранденбург, старинное ядро Пруссии, подготавливала свои пионерства. Наш Потсдамский университет переписывал все обращения таким образом, чтобы все титулы были только в женской форме: господин докторша и господин доцентша.
– Господин докторша! – заливалась Людмила. – Ой, не могу, ха-ха-ха!
Это был замечательный вечер!
Неужели мы могли беззаботно смеяться?
Разучились!
Схватываемся из-за всякого пустяка. Из-за подзаголовка в газете: «Бывшему канцлеру Шредеру исполнилось 70, но он не поумнел».
– За что же его так? – вскидывалась Людмила. – За то, что выступил в защиту Путина?
Глаза – колючие.
Дальше больше:
Гизи, глава левых, заявил, что присоединение Крыма – дело решённое, и с этим все вскоре смирятся. Вопрос только в том, вопрос к госпоже Меркель, почему Европа молчала, когда Турция ополовинила Кипр? Потому что Турция, в отличие от России, член НАТО? «Всё, что НАТО и ЕС
И в таком духе – все дни напролёт по радио, теле, в интернете, на улицах, в гостях… голова пухла.
Длинный сегодня был день. Домой не хотелось.
Пойду-ка пройдусь.
Я сошёл не на своей остановке, шёл, шёл и оказался на кладбище. Оно усыпано бурыми листьями.
Я не хочу, чтобы на моей могиле было надгробие. Я хочу, чтобы меня – когда придёт время – похоронили анонимно.
Людмила не выносит таких разговоров.
И на кладбище – ни ногой. А я здесь охотно брожу. Здесь тихо, покой. Для них – вечный.
Я, Ганс Иоахим Мартин Рудольф, родившийся 30 мая 1930 года,
в прошлом доцент Свободного Берлинского университета –
не награждённый ни какими-либо медалями Федеративной республики
Германия, ни какими-либо другими заслуженными или выслуженными орденами и знаками почёта – умер в четверг 13 марта 2014 года.
Панихиды не будет, так как смерть не является причиной для празднования. Выражения сочувствия не нужны,
так как я сам не смогу их выслушать. К сожалению.
Ведь они мне были бы очень интересны.
Это объявление о смерти я нашёл в нагрудном кармане своего пальто. Надел сегодня вместо куртки пальто. В кармане шуршало что-то, думал, квитанция старая. А это объявление такое. Не знаю, зачем я его вырезал из газеты, зачем в карман положил. 2 года и 8 месяцев оно лежало в кармане. И столько же времени пальто провисело в шкафу. Прошлой зимой я его не надевал?
Этого человека я не знал.
Мне его юмор понравился.
Нам тогда не до юмора было. Во всяком случае, мне. Обстановка тогда была дай боже. Ситуация накалялась. США и ЕС грозили России изоляцией. Обама самолично про меры против России говорил. Про список русских политиков и бизнесменов, которым на полгода запрещался въезд в США.
А Людмила… хмыкала:
– Ой, напугал.
Я укорял её в легкомыслии. Она удивлялась:
– Но как же без юмора? Без юмора пропадём. Народ у нас весёлый, живо отреагировал. Вот например:
«В нашем магазине Обаму не обслуживают»; «На нашей заправке бензин Обаме не отпускаем».
И так далее.
Меня это злило. Я их русского юмора не понимал.
Меня бесило это их «авось пронесёт».
Людмила
В субботу, с утра пораньше я поехала на чтения к одной немке-писательнице, у неё дом на краю Берлина, сад огромный. Не хотела ехать, но по работе надо, я переводчик. Приходится всякую муть переводить, чтобы на кусок хлеба заработать. Без масла.
Писательницу Розвитой зовут. Она, на вид, приятная, лет тридцати, густые брови, румяный рот, пышные каштановые волосы, двое детей, муж приятный, программист, или физик, забыла, вежливый, тихий, чай-кофе готовил, поленья в камин подбрасывал.
В первый раз я была здесь весной 2014 года, тогда не только Розвита, другие авторы свои произведения читали. Мы с ней пошли в сад покурить, там повсюду трава, цветы, чего только ни лезло. Красота, одним словом. А она, почесав свои густые брови, сросшиеся на переносице, вдруг заявила: