Ностальгия. ОЭ!..

Хусаинов Айдар Гайдарович

«А я, скорее, не люблю…»

А я, скорее, не люблю, Когда народ в порыве мести Желает смерти королю, Как избавленья от бесчестья. Не лучше ль просто отвести Рукою тяжкое убранство И понемногу перейти В иное, лучшее гражданство? Чтоб тот, кому уже во сне Звенят кремлёвские куранты, В своей, ещё родной, стране, Себя почёл бы эмигрантом, И шёл по улице и пел, Как дурачок махал руками, И чтоб никто не захотел Ему вдогонку бросить камень.

На реках вавилонских

И. Г.

Самый

дух как воздух выпит За решёткою зубов. Я люблю тебя, Египет, И стада твоих рабов. От блаженства и покоя Стережет жестокий Бог, И кричит на водопое Оболваненный пророк. Я встаю бесцветной ранью … … … … … … … … … … … … … … … Чтобы искорка сознанья Перекрасила лицо. За посланцем исполина Я иду по дну морей, Как отец идёт за сыном, Потому что я умней. Под копытом ассирийца Я гляжу на дым костра, Я люблю святые лица Отчуждённого добра. Отчего же не скудеет Тяга к вечной обороне? Я хочу быть иудеем, Чтобы плакать о Сионе.

Н. Н

Разрывается тело конверта, Выпадает наружу душа. На четыреста три километра Уже слышно, как листья дрожат. Постепенно вторгается осень, И домов улетающих сны Замерзают, и лето уносит Беззащитное тело луны. Где-то в воздухе мокрого снега Высоту набирает звезда, А деревья, как гроб Магомета, Не летят ни туда, ни сюда. В этом мире холодной печали Я живу для тебя лишь, а ты Умираешь в конце и в начале, И не видишь полёта звезды. Я смотрю в уходящее лето, Я ищу незабудку в себе, Чтобы встретились два человека, Чтобы встретились два челове…

Н. Н. (2)

Беглая странница, жившая в светлой аллее, привет!

Как ты сейчас среди тёмных, и серых, и блёклых предметов? Лёгким дыханьем проносится время, и вот его нет, Скоро зима, или, может, весна, или это желанное лето? Перебои размеров и обморок чёрных цезур, Ты сидишь у окна и считаешь количество милых и правых, Разгорается утренний шорох, и птицы щебечут внизу, И с белёсой страницы на землю стекает отрава. Остаётся опять перемена столетий, часов и минут, Перемена пространства уже не даёт перемены, Если кто-то забыл, что его позабыли и ждут, Он уже не придёт, и не встанет, как царь, на колени. Через тысячу лет я тебя окликаю — привет! Ты прекрасна, как соль, и нежна, и не любишь упрёков, Ты читаешь стихи, и слова улетают, как свет, От горящих сердец позабытых когда-то пророков.

«Останутся детские страхи…»

Останутся детские страхи, Старания Зигмунда Фрейда, Колышутся страшные флаги, Доносится тёплая флейта. О, если бы кто-нибудь в мире Услышал бы доброе сердце, Он выдал бы девочке Ире Билет в захолустное детство. Холодную острую память, Ходы одичавшего тела Она собрала бы руками И голосом светлым отпела. Так вот что она обещала Ночною порой новогодней, Она мои сны посещала, А я это вспомнил сегодня.

«Ты приводишь погожие дни…»

Ты приводишь погожие

дни, Ты присутствуешь, словно природа Ожидает твоей болтовни Точно так же, как утром — восхода. По привычке к счастливой судьбе Ты прекрасна любое мгновенье, И природа подходит к тебе Как, наверное, в дни сотворенья. А и вправду, такие дела Не по нраву-обычаю людям. Где ты будешь и где ты была, Когда я не родился и умер?

«Я умру не тогда…»

Я умру не тогда, когда скажешь ты: — Нет, — И уйдешь в направленье бумажного звона Затуманивать небо огнем сигарет И рыдать в золотое нутро телефона, Никого не обидев, не крикнув: — Прощай! Не допив из последней белёсой бутыли, Не порывшись ищейкою в общих вещах, Не накапавши в ноздри какой-нибудь гнили, Не оставив меня как обломок свинца, Как железную куклу с селекторным горлом, Не оставив в конверте обломка лица И квадратного вечера аэропорта. Ты позвонишь из Ялты и скажешь: — Привет! — И обрушится небо в стенах телефона, Но не скажет никто, никого уже нет, Никого не бывает и не было дома, Никому ни за чем и никто не рождён, Никого не бывает зимою и летом. Отчего ты живёшь под холодным дождём И всё время одна, и никем не согрета?

«Когда бы ты хранила фото…»

Когда бы ты хранила фото Внутри надёжного альбома, Наверно, не польстился б кто-то И ты всегда жила бы дома. Теперь ты странствуешь по свету Вослед тому, кто так беспечно Тебя извлёк из вечной Леты, И как спасенья ищешь встречи С пропавшим обликом незримым. О этот страх остаться в мире, Висеть дождём, холодным дымом. Стоять как облако в квартире. О нет, бежать к исходу ночи, Схватив бесценную утрату, А там унылый перевозчик Берёт недорогую плату.

21. Памяти Овсея Дриза

Я родился в несчастных местах, Где не знают о лучших вещах, Где качество слова такой же предмет, Как сосуд Фаберже. Его нет. Кто ж это, кто ж это сей ювелир, Мне подаривший мечтательный мир Золота, гордости и серебра, Славы, алмазов, добра? Это седой местечковый поэт, Все ещё живы, его уже нет. Вот он листает потёртый букварь, Золото, серебро и киноварь. ==«Есть одно ощущение боли…» Есть одно ощущение боли, Есть одно ощущение света. Постоять бы как столбику в поле, Да оно затеряется где-то. А куда-то всё смотрятся лица, В непонятную дырочку в небе. Вы живёте, Марина, Лариса, Или это заботы о хлебе? Это вы принимаете соду, Чтобы совесть осталась чиста? Для занятий родною свободой В отведённых на это местах?

«Чем старше, тем еврей…»

Чем старше, тем еврей похоже на еврея. А, это ты, мой брат, а это ты стареешь. Отточен каждый шаг и каждый звук проверен. Зачем продлять себя? завидная потеря. Остался детский страх нежданных сумасшествий, Здесь просто нет любви, старинное «р» предместье, Здесь каждая беда досталась честь по чести, Осталось только ждать, когда мы будем вместе. Я больше не жилец, такая маета. На что мне эта жизнь как запах изо рта. Я больше не люблю Иосифа Христа. И жертвовать собой устал, устал, уста…