Новеллы
Шрифт:
а теми богатыми флотилиями, которые входят в нее, нагруженные золотом и серебром Нового Света.
Узнав у слуги, где находится это имение, Лисардо нанял лодку и вместе с двумя своими слугами прибыл туда раньше, чем Лаура, и спрятался в самой отдаленной части сада. Вскоре приехала
Такая одежда была бы к лицу и вашей милости, и, если я не ошибаюсь, однажды я видел вас, когда вы были одеты столь же небрежно, как Лаура, и были не менее прекрасны, чем она. Признание это вселяет в меня уверенность, что эта новелла сможет понравиться вашей милости, ибо если люди ученые любят, чтобы их называли гениальными, смелые - чтобы их называли Цезарями, щедрые - Александрами, а знатные - героями, то для женщин нет лучше похвалы, чем когда их называют красавицами. Правда, для подлинных красавиц эта похвала не имеет такого значения, но все же, если им об этом не говорить и не повторять затем множество раз, они сочтут себя дурнушками и будут чувствовать себя больше обязанными зеркалу, чем нашим любезностям.
Итак, Лисардо любовался Лаурой, а она, перебегая с одной дорожки на другую, настолько углубилась в сад, что оказалась совсем недалеко от него, и тут ее остановил ручей, который, как принято говорить в романсах, шептал и смеялся; вот послушайте, например:
Ручеек со смехом мчится Галькой, как зубами, блещет. Чуть весны босые ножки Он завидит в восхищенье.Я привел эти стихи не случайно, так как ручей должен был засмеяться, увидев ножки Лауры, прекрасной как весна, когда она, отвечая на приглашение зеркальной воды и шумного песка, который образовывал маленькие островки и, желая задержать ее, соперничал с водою, - разулась и опустила свои ножки в воду, где они казались лилиями, лежащими под стеклом.
Но вот Лаура ушла (слова эти кажутся мне столь же полными значения, как выражение: "Здесь была Троя"). Ее встретили родители, весьма взволнованные, ибо отсутствие дочери показалось им слишком долгим, - настолько велика была любовь, которую они к ней питали. Как верно почувствовал это трагический поэт [b7]:
Как тесны узы крови, Которыми связала Отца с ребенком мощная природа!Они осыпали ее ласками, хотя Хремет и бранит Менедема [b8] за такое поведение, ибо Теренций не одобряет проявления родителями любви к детям.
Тем временем один из слуг Лисардо сообщил Фенисе, служанке Лауры, что здесь находится его господин. Слуга и служанка быстрее поладили между собой, поскольку менее заботились о своей чести. Он сказал ей, что они не взяли с собой никакой пищи, ибо Лисардо вполне мог довольствоваться одним созерцанием Лауры, - ведь слуги не умеют скрывать своих естественных побуждений и потребностей, которые с такою силою духа
Фениса рассказала об этом Лауре, которая зарделась от стыда, как свежая роза; кровь взволновалась в ней, ибо сообщение о настойчивости глаз Лисардо вынуждало ее примирить в себе сердце и честь, желание и рассудок. И тихонько, чтобы как-нибудь не услышала ее мать, она сказала Фенисе:
– Никогда больше не заговаривай со мной об этом!
Фениса поверила суровости ее лица и лаконичности ее слов. Должен пояснить вашей милости, что слово это означает краткость, ибо лакедемоняне не любили длинных речей; мне кажется, что если бы они дожили до наших дней, то им пришлось бы немедленно умереть. Как-то раз пришел ко мне один идальго и заставил меня целых три часа выслушивать историю подвигов его отца в Индиях; когда же я наконец предположил, что он хочет, чтобы я написал обо всем этом книгу, он вдруг попросил у меня денег
Итак, Фениса поверила Лауре, совсем как это бывает в завязках комедий, и, зная о ее скромности, ничего больше не стала ей говорить. Но Лаура, увидев, что Фениса оказалась послушнее, чем ей хотелось, спросила ту, когда они остались одни:
– Как мог этот кабальеро отважиться прийти в наш сад, зная, что здесь должны находиться также и мои родители?
– Потому что он любит вас уже два года.
– Два года?
– спросила Лаура.
– Он так давно сошел с ума?
– Лисардо вовсе не похож на сумасшедшего, - возразила служанка, потому что столько ума, скромности и благоразумия, при такой молодости, я не встречала ни в одном мужчине.
– Откуда ты его знаешь?
– спросила Лаура.
– Оттуда же, откуда и вы.
– Так он поглядывает и на тебя?
– продолжала влюбленная девушка.
– Нет, сеньора, - ответила ей лукавая служанка, - ведь вы одна во всей Севилье заслуживаете такой безумной любви, какою он вас обожает.
– Значит, он меня обожает?
– спросила, улыбаясь, Лаура.
– Кто тебя научил таким словам? Может быть, достаточно просто сказать, что он меня любит?
– Вполне достаточно, - сказала Фениса, - раз вы не отвечаете на такую любовь; а если бы вы любили его так же, как он вас любит, каким счастьем для вас обоих было бы пожениться!
– Я не хочу выходить замуж, - возразила Лаура, - я хочу стать монахиней.
– Этого не должно быть, - ответила Фениса, - потому что вы одна у родителей и они оставят вам в наследство пять тысяч дукатов дохода, а стоимость вашего приданого составит шестьдесят тысяч, не считая тех двадцати тысяч, которые вам оставила ваша бабушка.
– Послушай, что я тебе скажу, - ответила ей на это Лаура, - не смей никогда мне больше говорить о Лисардо; он найдет девушку, достойную его любви, про которую ты столько говоришь, я же не питаю к Лисардо никакой склонности, хоть он и не сводит с меня глаз целых два года.
– Хорошо, сеньора, - возразила Фениса, - только слишком уж часто упоминаете вы имя Лисардо, чтобы я могла поверить, что ваше сердце никогда его не вспоминает.
Тем временем настал час обеда, и слуги накрыли на стол, - да будет известно вашей милости, что эта новелла не пастушеский роман [b9] и ее герои обедают и ужинают каждый раз, когда к этому представляется случай, И тут Лаура сказала Фенисе:
– Жаль мне, Фениса, что этот кабальеро из-за меня ничего не ел.