Новенький
Шрифт:
— Я займусь твоим переводом в мою новую школу, — говорю. — Там тебя обижать не будут.
Олеся вскидывает на меня изумленный взгляд. Ее лицо покраснело и опухло от слез, глаза затекли.
— Только там учатся преимущественно мажоры, — продолжаю. — Нужно соответствовать. Вот тебе деньги, купи себе новую одежду.
Девчонка таращится на деньги так, как будто никогда в жизни их не видела.
— Бери, — тороплю ее.
— Но ты ведь скоро заканчиваешь школу… Тебя не будет, и меня снова начнут обижать…
— Не начнут. А если все-таки
Леся неуверенно, с опаской, протягивает ладонь и забирает купюры.
— Завтра мать протрезвеет, и я заставлю ее забрать твои документы из школы.
— А если меня не примут в твою крутую школу?
— Примут, — уверенно заявляю.
Лариса Аркадьевна не хотела меня принимать, пришлось написать на нее жалобу в департамент образования. После этого приняла, но в первый учебный день разговаривала со мной так, будто она полицейский надзиратель, а я малолетний преступник.
Я не без греха. В своей прежней школе где-то класса до девятого я частенько распускал кулаки, мне не раз приходилось бывать в полицейском участке. И мне было бы глубоко наплевать, что обо мне думает директор школы, если бы этим директором не была мама Белоснежки. Не сложно догадаться, что Лариса Аркадьевна не захочет принимать Олесю. Но теперь, кажется, я должен переживать не только об Антоне, но еще и о дочке отчима.
Глава 22.
В библиотеке Соболев меня, безусловно, удивил. Своими интересными рассуждениями, наблюдательностью. Взрослостью, что ли. Просто все мальчики моего класса и параллели, если честно, дурачки. У них на уме только вписки, да курево. Ну и еще секс. Переспят с кем-нибудь, а потом хвалятся друг перед другом. Я думаю, что большинство из них на самом деле девственники, а все эти рассказы о бурной личной жизни — выдумка.
Никита, конечно, не такой. Он серьезно занимается футболом и особо не ходит по вечеринкам. Алкоголь тоже не пьет, потому что спортсмен. Поэтому я и начала встречаться со Свиридовым. Он приятной наружности — светловолосый, голубоглазый — и не дурак. Мне с ним нормально.
Было.
В последние дни все в Никите бесит. Слишком часто звонит, слишком много говорит. Шутки его стали не смешными, внимание навязчивым. В какой-то момент захотелось ему сказать: «Никита, оставь меня». Сказала, и мы сильно поругались.
Я сидела на уроках, смотрела на пустой стул Соболева и думала только об одном: «Где он? Почему не ходит в школу?». Перед сном заходила на страницу новенького в ВК и листала его немногие фотографии. Все ждала, вдруг он мне напишет что-нибудь? Пускай колкое, наглое и бесцеремонное. Ждала, а он не заходил в сеть.
И вот в понедельник он пришел в школу. Когда увидела его в гардеробе, сердце сначала подпрыгнуло к горлу, а потом упало в пятки. Не знала, как себя с ним вести, что отвечать. Дрожала. Надеюсь, это не было сильно заметно.
А когда мы выступали с презентацией, я украдкой
Антонина Павловна на этой неделе отменяет литературный кружок по причине болезни. Я расстраиваюсь. Убеждаю себя, что из-за полезности кружка и неминуемо приближающегося ЕГЭ по литературе. Но в глубине души понимаю: мне интересно послушать Диму. К этому занятию мы должны были прочитать «Горе от ума» Грибоедова.
А Соболев, наверное, и рад, что литературный клуб отменился. Как только звенит звонок с последнего урока, он тут же подскакивает со стула и несется в гардероб. Не успеваю я спуститься, как его уже нет. На переменах новенький тусуется с Полежаевой и другими девочками. Они так и стремятся при нем оттянуть кофты пониже, чтобы лучше было видно декольте.
Дима смотрит на меня, я чувствую его взгляды. Но посмотреть в ответ боюсь. Мои щеки тут же краснеют от его внимания, и я ужасно злюсь, что у меня такая белая кожа. Даже уже всерьез подумываю сходить в солярий.
Но Соболев больше не предпринимает попыток со мной заговорить, ничего мне не пишет в ВК. Хотя в сеть сейчас заходит.
Меня раздражает, что я столько о нем думаю. Каждый раз приходится себя одергивать. Да, Соболев красивый и интересный. Но такой наглый и бесцеремонный, что бесит. И к тому же он сломал Никите руку. Это вообще что-то немыслимое.
Да и в целом новенький явно относится к тому разряду парней, которым лишь бы поматросить и бросить. С чего я вообще взяла, что у него ко мне серьезный интерес?
— Ну что, едем в субботу к Полежаевой? — спрашивает в четверг в столовой Лиля, вырывая меня из очередных размышлений о Соболеве.
Я механически перевожу взгляд на Леру. Она смеется шутке новенького.
— Я поеду, — уверенно заявляет Вова.
— Я тоже, — соглашается с ним Сережа.
— И я, — с энтузиазмом говорит Ульяна. — Хоть отдохну нормально, повеселюсь.
— Я не поеду, у меня в субботу тренировка, — заявляет Никита.
— Ник, ну какая может быть тренировка с поломанной рукой? — тут же нападает на него Лиля. — Она так у тебя никогда не заживет.
— Ну я же в футбол ногами играю, а не руками.
— Все равно! Вдруг ты повредишь руку? Вдруг кость не так срастется?
— Ой, хватит, — Свиридов морщится. — Это моя мама тебе на уши присела, чтобы ты меня убедила не посещать тренировки?
— Нет! При чем тут твоя мама?
Лиля и Никита — соседи, а их мамы — лучшие подруги. Они живут в одном подъезде, квартира Никиты ровно под квартирой Лили.
— Если ты переживаешь за мое состояние, — продолжает Свиридов, — то пересели своего пса в другую комнату. Меня уже достало просыпаться по выходным в семь утра из-за воя твоей собаки.