Новенький
Шрифт:
— И я очень-очень тебя люблю.
Но за три дня до поездки сюрприз устраивают мне. Естественно, неприятный. Естественно, Коршун. Он уже не пишет мне смски с предложением посетить его тусовку. Коршун подкарауливает меня возле дома, когда я возвращаюсь со школы.
— Соболь! — выкрикивает мне, опуская стекло тонированной машины.
Я останавливаюсь у подъезда, как вкопанный.
— Чего тебе? — не очень дружелюбно.
— Садись в машину, разговор есть.
— Мне не о чем с тобой разговаривать.
Я продолжаю
— Это касается напрямую тебя и твоего будущего.
Торможу. С тяжелым вздохом все-таки поворачиваюсь к Коршуну лицом.
— Пять минут максимум. Я засеку время.
— Наш разговор больше не займет, — противно лыбится.
Я подхожу к старенькой «Тойоте» и залезаю на переднее сиденье. В автомобиле никого кроме нас больше нет. Даже удивительно, что Коршун сегодня без своих шестерок.
— Что на этот раз? — тороплюсь поскорее приступить к делу.
— Я тут вспомнил, что ты тоже работал в моем гараже. Не часто, всего пару раз, но все же.
Каждая мышца моего тела тут же каменеет.
— И что? — спрашиваю максимально невозмутимо, стараясь не выдать своего напряжения.
— А то, что на следующем общении со следователем, я тебя заложу. Ты тоже станешь фигурантом уголовного дела. Ты тюнинговал украденные тачки, которые готовились для перепродажи. Ты знал, что они угнанные. У меня для тебя плохие новости, Соболь: ты преступник, и тебе грозит уголовное наказание.
Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Впрочем, я действительно начинаю смеяться. Громко, на весь салон.
— Тебе смешно?
— Очень, — отвечаю сквозь смех.
Если Коршун меня действительно заложит, и я стану фигурантом уголовного дела, то Сонин отец будет выносить мне приговор.
— Ну так что? — раздраженно спрашивает Коршун, перебивая мой смех. — Мне про тебя рассказать? Или все-таки договоримся?
— Что тебе от меня нужно?
— Ты знаешь, что.
Я опускаюсь затылком на подголовник сиденья и обреченно закрываю глаза, чувствуя, как подрагивают от нервов пальцы.
Это будет преследовать меня всю жизнь. Люди будут узнавать о моих способностях и хотеть использовать в своих целях. Так было с моим отцом, теперь это происходит со мной. Каждый раз, когда кто-то узнает, на что я способен в компьютерах, меня начинают подбивать на различного рода схемотозы.
А еще учеба на факультете вычислительной математики и кибернетики, куда я хочу пойти. Я знаю, что студентов на этом факультете вербуют спецслужбы, чтобы использовать в своих целях. Небезызвестные русские хакеры — это ребята оттуда.
Пока я хакер, все будут хотеть меня заполучить для своих личных грязных целей. И нет этому конца и края.
— Ну так что? — торопит меня с ответом. — Договорились? Ты мне компромат на судью и прокурора, а я забываю, что ты дважды работал в моем гараже.
Я открываю глаза и долго смотрю Коршуна. Он худой, щуплый
— М? — торопит меня. — Жду твоего ответа.
— Вот тебе мой ответ.
И я со всей силы замахиваюсь и бью его кулаком по роже.
— Ссссука, — хватается за разбитый нос и сгибается.
Я вылезаю из машины и хлопаю дверью так, что она чуть ли не слетает с петель.
Как же давно я мечтал ему вмазать.
Девочки, подписывайтесь на мой профиль, чтобы не пропустить, когда выйдет вторая часть этой истории. Кнопочка "Подписаться на автора".
Глава 50.
Дима все-таки раскрыл мне город сюрприза — Питер. Не хотел говорить, но я настояла, иначе ну совсем никак не получится отпроситься. Конечно, просто так уехать на два дня мне никто не даст. Я долго ломаю голову, как и под каким предлогом отпроситься у мамы, но потом решаю пойти обходным путем и иду к папе.
В ситуации с Димой он был на моей стороне. Я неоднократно слышала, как папа ругался из-за этого с мамой, говорил ей, что она перегибает и что для начала нужно познакомиться «с этим парнем», а уже потом делать о нем выводы. Но мать была непреклонна. В итоге я уже и сама попросила папу не лезть, наша с Димой стратегия убедить родительницу в расставании стала работать.
Дома редко удается остаться с папой наедине, чтобы никто не мешал, поэтому я еду в суд. Я не часто бывала на работе у отца, но знаю дорогу и его кабинет.
— Соня? — удивляется папа, когда я к нему захожу.
Отец сидит за столом в очках, читает какие-то бумаги.
— Привет, пап. Отвлекаю?
— Нет, проходи. Что-то случилось?
— Да. То есть нет. Вернее, я хотела кое о чем тебя попросить.
Папа смотрит на меня встревоженно. Снимает очки, убирает бумаги в папку. Отец очень много работает, засиживается до ночи, ездит в суд по выходным. Нет, я бы судьей быть не хотела. Неблагодарная работа. Вроде и есть для судей какие-то льготы и привилегии от государства, но наша семья их на себе никогда не чувствовала. Квартиру нам так и не дали, какой-то специальной защиты у отца тоже нет, хотя бывали случаи, когда ему поступали угрозы.
Зато обязанностей у судей — до фига! Не дай бог кто-то из родственников судьи вляпается в какую-нибудь историю, это тут же бросит тень на честь и доброе имя служителя Фемиды, так что могут даже уволить. И сам судья должен вести себя, как монах. Бывают случаи, что учительниц увольняют за фотографии в купальниках в соцсетях, вот так и судью могут уволить за одну неосторожную фотографию в публичном доступе. Папа поэтому не разрешает выкладывать с ним фото, даже самые безобидные.
— Что стряслось, Соня? — отец торопит меня.