Шрифт:
Жак де Рандаль пообедал дома один, отпустил слугу и сел за стол писать письма.
Размышляя в одиночестве над письмами, он провожал каждый уходивший год. Это был своего рода обзор всего случившегося за прошлый год, всего, что кончилось, всего, что умерло. И по мере того, как перед его глазами всплывали лица друзей, он писал им несколько строк — дружеский привет к Первому января.
Итак, он сел, открыл ящик письменного стола, вынул оттуда фотографию женщины, несколько секунд смотрел на нее и поцеловал.
«Дорогая Ирен, вы, должно быть, уже получили маленький подарок, который я вам подношу; я же сегодня вечером заперся один, чтобы сказать...»
Перо остановилось. Жак поднялся и стал ходить взад и вперед по комнате.
Вот уже десять месяцев, как у него была любовница. Не такая, как другие, не искательница приключений, не женщина из театрального мира, не с улицы, но женщина, которую он любил и покорил. Он не был уже юнцом, хотя был еще молод годами, и относился к жизни серьезно, обладая умом положительным и практическим.
Итак, он стал подводить итог своей страсти, подобно тому, как ежегодно подводил учет своих дружеских отношений, порванных или недавно возникших, учет всех событий, вошедших в его жизнь.
Первый пыл его страсти успокоился, и он спрашивал себя с точностью расчетливого дельца, каково было состояние его сердца по отношению к ней на настоящий день, и старался угадать, каково оно станет в будущем.
Он нашел в своем сердце большое и глубокое чувство, состоящее из любви, благодарности и тысячи тонких нитей, то, из чего создаются прочные и долгие связи.
Он вздрогнул от звонка... Открыть или нет? Но тут же подумал, что в такую новогоднюю ночь следует всегда открывать дверь, открывать ее Неизвестному, идущему мимо и постучавшему, каково бы оно ни было.
Он взял свечку, прошел через переднюю, снял засов, повернул ключ, дернул к себе дверь. Перед ним стояла его возлюбленная, бледная, как смерть, опираясь руками о стену.
— Что с вами? — спросил он тревожно.
Она ответила:
— Ты один?
— Да.
— Слуг нет?
— Нет.
— Ты никуда не собираешься?
— Нет...
Она вошла, как женщина, которая была здесь не раз. Пройдя в гостиную, она опустилась на диван и, закрыв лицо руками, горько расплакалась.
Он встал перед ней на колени, силясь отвести ее руки от лица, увидеть ее глаза.
— Ирен, Ирен, что с вами? — повторял он. — Умоляю вас, скажите мне, что с вами?
Она прошептала сквозь слезы:
— Я не могу так дольше жить...
Он не понял.
— Жить так?.. Но как?
— Я не могу больше так жить... у себя... Ты не знаешь... я никогда тебе не говорила... Это ужасно... Я больше не могу, я так страдаю... Он ударил меня сегодня...
— Кто, твой муж?
— Да, мой муж.
— А!..
Это
Казалось, он относился к своей жене именно так, как подобает в среде людей состоятельных и благородного происхождения. Он в достаточной степени интересовался ее желаниями, здоровьем, туалетами и предоставлял ей, в сущности, полную свободу.
Рандаль, сделавшись другом Ирен, получил право на дружеское рукопожатие, которым всякий благоразумный муж удостаивает приятелей жены. Но когда Жак, побыв некоторое время другом, сделался любовником, его отношения с супругом стали, как это водится, еще более короткими.
Никогда Рандаль не видел и не предполагал возможности бурь в этом доме, и он растерялся перед таким неожиданным открытием.
Он спросил:
— Как это случилось?
Тогда она рассказала длинную историю, историю всей своей жизни с первого дня брака. Первая размолвка из-за пустяка, потом расхождения по любому поводу, возраставшие с каждым днем из-за несходства характеров.
Затем пошли ссоры, и наконец наступил разрыв, внешне незаметный, но бесповоротный; муж стал придирчив, мрачен, груб. А теперь он превратился в ревнивца! Он ревновал ее к Жаку и сегодня, во время ссоры, ударил ее.
Она прибавила твердо:
— Я больше не вернусь к нему. Делай со мной, что хочешь!
Жак сел против нее, их колени соприкасались. Он взял ее руки:
— Мой дорогой друг, вы собираетесь сделать большую, непоправимую глупость. Если вы хотите бросить мужа, устройте так, чтоб виновною стороною был он, чтоб не пострадала ваша репутация безупречной светской женщины.
Она спросила, бросив на него беспокойный взгляд:
— Что же ты мне посоветуешь?
— Вернуться домой и терпеть эту жизнь до тех пор, пока вы не сможете расстаться или получить развод, сохранив свое доброе имя.
— Разве это немножко не подло, то, что вы мне советуете?
— Нет, это разумно и осмотрительно. У вас высокое положение в свете, имя, которое вы должны оберегать, друзья, которых надо сохранить, и родные, с которыми надо считаться. Нельзя забывать об этом и сгоряча порывать со всем.
Она встала, раздраженная:
— Ну, так нет же, я больше не могу, кончено, кончено, все кончено!
Потом, положив руки на плечи любовника и глядя ему в глаза, сказала:
— Ты меня любишь?
— Да!