Новость
Шрифт:
– Плохо. Очень плохо. А в плане катастроф: наводнение там, землетрясение, цунами, ураганы, тайфуны, ливни? А?
– Тихо и спокойно, как в раю.
– Что за бред. – Поразился Петр. – Чтобы нигде ничего не навернулось, такого же не бывает.
– Вот так.
– Хорошо. Теракты? Взрывы? Захват заложников?
– Не происходило.
– Давай тогда, даже не знаю, какие-нибудь политические скандалы?
– Вы уже спрашивали. – Напомнил Шестопалов.
– Ах, да. А в сфере шоу-бизнеса? Неужели и здесь никто друг другу глотку не порвал. Такое же просто немыслимо.
– Однако.
Петр Самохвалов сдался.
– Хорошо,
– Уже звонили. – Обреченно сказал Шестопалов.
– И что? – чувствуя, что звереет, спросил Самохвалов.
– Тихо. Спокойно.
– Это как? Совсем? – опешил он. – Давайте свежие убийства, сводка происшествий на дорогах. Что-нибудь. Эфир же надо заполнить.
– Нет ничего.
– Ты пытаешься меня уверить, что в городе никого не убили. Никто не разбился? Ничего не украли? – не поверил Самохвалов.
– Именно так.
– Да то же за день сегодня такой.
Петр предпочел поверить Шестопалову. Он мог созвониться с начальником ГУВД города и узнать все из первых рук. Но это займет время. До выхода программы оставалось четыре минуты. Время отсутствовало.
– Так. Тогда давай какие-нибудь громкие убийства в Москве, Питере. Где-нибудь. Что-нибудь.
– Пусто. Я уже сам все перерыл. Такое ощущение, что природа и подонки в анабиоз впали.
Шестопалов выматерился.
– Тогда ничего не остается. Пускаем только культурные новости. А вечером сразу планируйте интервью с кем-нибудь на общественно-экономические темы. Пусть осветит и даст оценку новым законопроектом. Сделаем на всякий случай резерв. Кто бы мог подумать, что в мире ничего не произойдет.
Шестопалов тут же исчез. Петр направился к себе.
Утренние новости в девять и одиннадцать часов прошли гладко. Сразу после эфира Петр связался с Шестопаловым, и сообщил, что уедет ненадолго.
Ксюша жена вот уже третью неделю уговаривала его заехать в магазин «Альбатрос» и купить стиральную машину для тещи. Модель она присмотрела. Попросила отложить ее, но Петр все никак не мог собраться и съездить оплатить. Она уговаривала. Он обещал. Но не получалось. Теперь оставалось только молиться, чтобы модель имелась в наличии. Поскольку если ее не будет, он слабо представлял, как скажет об этом жене. Зато отчетливо понимал, что услышит в ответ.
Выйдя из здания телеканала, Петр направился к машине, отмечая, что день явно портится. Солнце ушло. Изумрудная сочная зелень листьев, точно омытая дождем, превратилась в сухую зеленую краску военного автобуса. Воздух больше не пьянил.
Петр сел за руль старенькой Шкоды и выехал с парковки.
Он и не предполагал, что его поездка займет так много времени. По закону подлости нужной модели стиральной машины в «Альбатросе» не оказалось. Продавцы растерянно развели руками, и запричитали: «Откладывали же на два дня, а сколько уж прошло». Петр ничего не мог поделать и попросил подсказать ему, где он может купить подобную модель. Продавец навскидку назвал пять адресов, в которые и отправился Петр. Но у Фортуны, дамы капризной, этот день явно был критическим, поскольку ни в одном из пяти магазинов нужной модели не было. Петр хотел было уже плюнуть, и приобрести другую модель, но в схожей ценовой категории. Подумал, покрутился вдоль рядов,
Выйдя из последнего магазина, Петр дошел до машины, облокотился о крышу и замер в размышлениях. Как ему поступить. Что предпринять.
Он смотрел на противоположную сторону дороги, и никак не мог понять, что его не устраивает в открывавшемся взору пейзаже. На другой стороне дороги рос парк, обычный городской парк с выходом к причалам и речной станции. Чем больше Петр смотрел на парковые деревья, тем больше он понимал, что его мало волнует, что скажет жена, когда услышит, что он так и не купил выбранную ею стиральную машину. Ему было абсолютно все равно, что она не станет разговаривать с ним несколько дней, начнет избегать его, перестанет готовить, а может быть уедет на неделю к матери. Петр открыл для себя. Его это мало волнует.
Он всматривался в парк, и никак не мог понять, что в нем не так. Обычный тусклый парк. Бледно-зеленые деревья уныло раскачивающие ветвями в такт слабому ветерку, плывущему с реки. Хмурые парочки, прогуливающиеся по аллеям. Темное золото церковных куполов, стоящих в центре парка. Все как обычно. Буднично серо и уныло.
Петр достал сигарету и прикурил. Вдохнул табачный дым, и поморщился. Сигарета показалась ему безвкусной, словно он выпил стакан воды. Не докуривая, он раздавил сигарету о крышу машины, и подумал: «совсем оборзел, вот кто бы так сигарету о крышу, убил бы, а сам сделал и все равно, тихо и спокойно».
Петр достал трубку и позвонил Шестипалову.
– Что у нас происходит? – тихо спросил он.
– Все как обычно. – Ровно ответил Шестипалов.
– Какие новости?
– Никаких.
– «Особая сводка» пополнилась?
– Нет. А чего ей пополняться. И так хорошо.
Петр подумал, что в словах Шестипалова есть большая доля истины и, не прощаясь, прервал разговор.
Он решил не возвращаться на работу. Сел в машину и направился к дому. Оставив машину во дворе, домой он не пошел. Вышел из двора на улицу, и зашел в первый попавшийся бар. Сел за стойку, заказал бутылку водки и горячее.
Официант унылым голосом заметил, что горячее на стойку не подается, но все же принес его.
Самохвалов сам налил себе рюмку, опрокинул ее для затравочки, и оглядел зал. В баре он оказался единственным посетителем. Не удивляясь этому, Петр решил повторить. Налил себе по новой, поднес рюмку ко рту и задумался: «какая скукотища, зачем я занимаюсь всем этим, что за глупость, унылость, везде одна и та же унылость и запустение».
Опустошая бутылку водки, Петр не раз звонил Шестопалову, но в ответ слышал неизменно одно и то же:
– Новостей нет.
Петр напился. Такого с ним давно уже не было. Он тихо вышел из бара и направился к дому, поминутно хватаясь за стены домов и удачно подворачивающиеся деревья. Дорога перед глазами выплясывала круги и норовила его опрокинуть в лужу. Он вошел в парадную, поднялся на этаж, несколько минут безуспешно пытался попасть ключом в замок, потом сдался и позвонил. Ксюша открыла дверь. Ее лица он не видел. Оно сплылось в мутное молочное пятно.
Он вошел в квартиру.
Она сказала: