Новые герои

Непейвода Софья Николаевна

— Не знаю, — с набитым ртом прочавкала я.

— Как не знаешь? — от удивления он чуть не упал. Дожевав, я проглотила очередную порцию творога, и лишь потом ответила:

— Я же испытатель. Тут нужны ученые, которые снимут с меня показания и решат, ядовита пища или нет. Или, можно подождать около двух месяцев: если я не помру и не заболею, значит, все в порядке, еще неизвестных науке и не поддающихся иммунизации ядов и микроорганизмов нет, — глаза Гронкарта при моих объяснениях становились все больше.

— Так ты что — подопытный кролик?!

— Ну да, я же говорила,

что я — испытатель-выживальщик, — радостно выдохнула я.

— Вы все как хотите, — заявила Оля, осмотрев нашу кампанию. — А лично я два месяца голодать не собираюсь, а пайков все равно не хватит, — с этими словами она отобрала у меня миску с кашей.

— Наконец-то! — обрадовался Рыжий. — А-то ты, Гронкарт, охамел — кормишь только свою подружку…

Спецназовец хмуро посмотрел на него, но ничего не сказал, только заказал каши и для остальных.

— А ты, случайно, не врач? — поинтересовался он у скромно сидящей в стороне Васи.

— Нет. Я студентка, — тихо ответила она.

— Тогда мы обречены, — медленно произнес Гронкарт, рассматривая содержимое своей тарелки. — Если они — мутанты, то мы — обречены.

Он был такой серьезный и задумчивый, что я невольно им залюбовалась. Большой, мускулистый, небритый — он был идеалом мужской красоты. Волевой подбородок, решительно сжатые губы и мерно двигающиеся челюсти, когда он жевал — как это эротично… Я положила руку ему на колено.

— Что тебе надо? — отрываясь от ужина, он окинул меня хмурым взглядом.

— Слушай Гронкарт, может мы с тобой, потом где-нибудь уединимся? — прямо предложила я.

Его мохнатые жесткие брови на мгновение взметнулись.

— Маня, сейчас не время и здесь не место, — сказал он. — На секс уходит много сил, а они нам еще могут понадобиться. Хотя ты и симпатичная. Может быть потом. А пока — убери руку.

Ну вот, такой облом! А я уже подумала, что влюбилась. Ну, ничего страшного, он ведь тоже, наверное, по-своему прав. С этой мыслью я сняла руку с его колена, вытащила паек из неприкосновенного запаса и, так как никто не возразил, вонзила в него зубы.

Миша. Вечер понедельника — утро вторника, 15–16 апреля 5374 года

Остановились мы в «Поющем дельфине». Несмотря на страшный вид, трактирщик оказался на редкость приветливым, предложил нам неплохие комнаты и вкусную пищу. Оказывается, рубль здесь весьма большие деньги. По моим расчетам дней на пять хватит, если хоть немного экономить.

Под конец ужина в таверну пришел Донгель. Выглядел он просто ужасно, правый глаз заплыл и приобрел багровый оттенок.

— Видишь, как ты мне глаз подбил, — сказал он Гронкарту. — Я же тебя спасал, — обиженно добавил он. — Ну что, мир?

Гронкарт некоторое время с садистским удовольствием рассматривал изувеченное лицо, после чего медленно проговорил:

— Так и быть. Но чтобы больше этого не повторялось! Все ясно?

Что конкретно не должен был повторять Донгель я так и не узнал, потому что сам он молчал, а расспрашивать… нехорошо как-то.

Всю ночь меня преследовали кошмары, я никак не мог смириться, что все происходящее — реальность. Перед

сном я провел все известные мне полевые тесты на чистоту разума, все они оказались отрицательны. Но если я нормален, то в какой же ужасный мир я попал! За один день я видел больше орудий убийства, чем за всю свою прежнюю жизнь. Одни закованные в латы стражники чего стоят. А кроме них по городу ходят инквизиторы в серебряных кольчугах, бронированные паладины, жуткие рыцари на тяжеловозах и, наконец, эти ужасные монстры — воины с большими мечами, неухоженные и со зверским выражением лица.

Может быть, я умер и сейчас нахожусь в загробном мире? Но, что это не Рай, видно сразу, да и разве достоин я его? Но чистилище или Ад? Только не Ад! Ладно, допустим, что это чистилище. Здесь я должен искупить свои грехи… а потом меня будут судить. Судить, ибо любой смертный рано или поздно оказывается судим Богом.

Да, это чистилище. Как еще объяснить единый язык, который известен всем, попавшим сюда? Я попытался произнести несколько фраз на своем родном языке, и это удалось мне без труда. Но и местный я воспринял как свой, даже не сразу заметил, что мы разговариваем совсем на ином… только ночью… сейчас.

Или я все еще жив? Если так, то как я оказался в этой совершенно незнакомой мне местности? Почему я понимаю их речь? И почему здесь столько жестокости? Всего за пол дня я видел около сотни экземпляров холодного оружия. А ведь это лишь малая его часть. Что же будет, если представить себе общее его количество, пущенное в ход…

Как смогу я выжить в таком мире? Ведь я поклонник теории Рая, мира без насилия. И, как любому из истинно Верующих, насилие мне полностью чуждо. Неужели наша колония оказалась единственной? Я отказываюсь в это верить. Я уверен, что здесь тоже есть места, называемые Заповедниками Рая, их надо только найти. И я должен найти их…

На следующее утро, после завтрака Гронкарт опять повел нас к наместнику. Я бы на его месте не стал навязываться, но им виднее, ведь похоже, что остальные лучше адаптированы к этому миру, нежели я.

— К Наместнику? — поинтересовались стражники. — Проходите.

Зала, в которую мы попали, оказалась красиво обставлена, исполнена в белых и кремовых тонах. Посредине стоял большой накрытый к завтраку стол, во главе которого сидел средних лет мужчина, с прямыми недлинными каштановыми волосами, уложенными в простую прическу, загорелым лицом и мягкими карими глазами. Одет он был в белую рубашку и бежевые штаны.

— Здравствуйте, — поприветствовал он нас. — Я — Александр, Наместник Мирограда, — он бросил на нашу компанию заинтересованный взгляд. — Присаживайтесь, угощайтесь.

— Спасибо, — заявила Маня, плюхаясь на стул и придвигая к себе блюдо с мясом. — Понимаешь, я мясо люблю, а Гронкарт на него раскошеливаться не желает, — добавила она с набитым ртом в ответ на удивленный взгляд Наместника. — А жрать-то хочется!

В это время Рыжий украдкой распихивал по своим карманам пирожки. Оля налила себе соку, а Донгель с наслаждением откинулся на спинку стула, смакуя красное вино, чем заслужил презрительную Олину реплику: