Новые мытари
Шрифт:
Хрипя и держась руками за горло, Роман без сил рухнул в кресло. Воцарилась долгая пауза.
Голубь видел, что он дозревает, и не торопил. Наконец Толстопятов с усилием просипел:
– Надеюсь, вы не будете грабить меня...
– Не будем, - заверил Стас.- В дела твоей фирмы лезть не станем, но половину дани, которую ты собираешь в торговых рядах, отныне будешь отдавать нам. Это по-божески, так что давай без фокусов. Детали и вопросы обсудим потом. А с милицией, налоговиками и прочими жучками-короедами никакой дележки. Мы сами разберемся с ними. Ясно?
Толстопятов выслушал с кислой миной на лице, но ни словом
Сделка состоялась. Настал черед второго этапа операции. Стас раздобыл карту города и разметил ее на сферы влияния, основываясь на сведениях, полученных от Семы и Горыныча, которые те в свою очередь раздобыли в ходе конфиденциальных бесед с торговцами. Получилось что-то вроде нарезанного торта, самыми лакомыми кусками которого были вещевые рынки и базары. Там хозяйничали несколько криминальных группировок.
Реально Голубю можно было рассчитывать пока на два маленьких базарчика и около полусотни ларьков.
Завоевание туземного рынка началось с "зачистки" территории. Хитроумный Сема предложил наладить сбор компромата на обирал и для этого использовать блестящие способности бывшего фотокорреспондента Ванюшки Кизякова, уволенного из городской газеты за невоздержанность в приеме спиртного.
Вечером, в час "кормления" надзирающих за мелкой торговлей господ, на охоту в городские джунгли вышла группа из трех человек. Это были Горыныч, Сема и Ванюшка. Каждый занимался своим делом: Сема наводил на объекты, Ванюшка фотографировал действия дары принимающих и записывал на репортерском диктофоне предшествующие акту дарения переговоры, а Горыныч обеспечивал прикрытие на случай нештатных ситуаций.
Утром следующего дня господа, ставшие жертвами этой охоты, обнаружили в своих почтовых ящиках пакеты, вскрыв которые почувствовали учащенное сердцебиение и взмокли от пота. Поволновавшись и поразмыслив, они сочли за благо в дальнейшем держаться подальше от облюбованных райских кущ и потихоньку подыскивать новые.
На следующий вечер подобные же неприятности случились у других мздоимцев, а потом еще и еще. Неорганизованная чиновничья рать раз за разом терпела поражение и оставляла поле боя для новых завоевателей. Одновременно шла борьба и с мелкими конкурентами. С самыми несговорчивыми Горыныч проводил кулачную "дезинфекцию", после которой потерпевшие либо отходили в сторонку либо примыкали к Голубю.
Поначалу было немало хлопот и с непосредственными плательщиками подати. Но они сдались, как только раскусили, что выгоднее платить щадящий процент со своих доходов одному человеку, чем нескольким, каждый из которых к тому же старается содрать три шкуры.
Империя господина Голубя ширилась и крепла, денежные ручейки не иссякали ни на один день и открывали лучезарные перспективы освоения благ современной цивилизации в виде импортных автомобилей, дорогой одежды, а потом и домов. На тихой городской окраине Стас и Гораций облюбовали участок земли с видом на рощу, где вскоре строители возвели два сказочных дома с круглыми башенками и балкончиками в стиле нового барокко.
Надо сказать, Голубь и Горыныч не были первопроходцами в архитектурных изысках. Дворцы в подобном же стиле в окружении высоких кирпичных заборов украшали то тут то там весь город, но больше всего их появилось на непыльных, с чистым воздухом окраинах. То был первый и наглядный результат криминальной приватизации и присвоения кредитных
На очищенном от налоговых инспекторов пространстве он открыл пиццерию, вся прибыль от которой без малейшего изъятия шла в его карман. Сема был доволен, но подумывал об открытии собственного ресторана. Новое предприятие требовало больших денег, и он начал тайком пастись на торговых лугах. Дважды сходило с рук, но на третий раз Горыныч поймал его с поличным. Сема с позором был доставлен в резиденцию босса.
На разборке присутствовал командный состав всех околотков, включая Толстопятова и двух новообращенных базаркомов. По неписанному кодексу сообщества утайка доходов считалась тяжким проступком, и Сему ждало строгое наказание.
Сначала послушали Горыныча, а потом Голубь дал слово обвиняемому. Тот не стал отпираться от содеянного, заверил благородное собрание, что полностью сознает свою вину и готов понести наказание.
– Но, - сказал Рафалович и голос его трагически задрожал от подступивших слез, - но позвольте сказать о том, что толкнуло меня на такой поступок. Женщина, с которой я встречался пятнадцать лет тому назад, оказывается, родила дочь, а я даже не подозревал, что стал отцом. Все эти годы она воспитывала ребенка без моего участия, и только совсем недавно я узнал от нее о своей дочери. И вот представьте себе, я с радостью в душе готовлюсь встретиться с дочерью, а она попадает в автомобильную катастрофу и едва ли не при смерти лежит в больнице. Ее спасти может только сложная операция, которая стоит больших денег. Дальше вы понимаете сами...
Сема умолк, высморкался в носовой платок и вытер им набежавшие слезы. Он врал так вдохновенно и артистично, что в хитрых душах некоторых слушателей зашевелился червь сомнения: а вдруг и вправду случилось такое несчастье? Один Голубь наверняка знал, что Рафалович врет, но смолчал. Он решил дать ему шанс и предложил с учетом вскрывшихся обстоятельств на первый раз ограничиться предупреждением.
Но, видно, не зря говорят, жадность фраера погубит. Выждав два месяца,Сема с утроенной осторожностью принялся за старое. Поймать его с поличным Горынычу никак не удавалось, однако информация просачивалась. Спускать такое больше было нельзя, так как возникал опасный прецедент, и Горыныч с одобрения Голубя устроил ловушку.
Однажды проходившего по улице Сему окликнул из своего киоска Мамед.
– Что, дорогой, не заходишь? Ай-яй-яй, совсем забыл меня. Нехорошо так, заходи, гостем будешь.
Мамед приглашал с такой простецкой, радушной настойчивостью, что отказаться было невозможно. Хозяин проворно уставил столик соблазнительными закусками из холодильника, разлил по стопкам фирменную московскую водку и предложил витиеватый тост за дружбу. Когда выпили по первой и по второй, Мамед завел разговор о притеснениях, чинимых ему сворой Лоханкина, слезно попросил как-нибудь повлиять на него и пообещал отблагодарить за услугу.