Новые силы
Шрифт:
— Я дам тебе тысячу, — вызвался Тидеман.
Пауза. Оле улыбнулся.
— Сейчас? — спросил он.
— Да, случайно деньги при мне.
Тидеман лезет в карман и платит деньги. Это произошло в складе, в присутствии всех служащих.
Они смеялись, перешёптывались, всплескивали руками от изумления. Тидеман ушёл.
А через несколько дней Оле явился к Тидеману и сказал:
— Ты не возьмёшь за яхту две тысячи?
Тидеман ответил:
— А деньги при тебе?
— Да, случайно.
— Давай сюда, — сказал Тидеман.
И яхта снова стала собственностью Оле...
Сегодня Тидеман пришёл к Оле провести с ним часок. Приятели
Оле взял у Тидемана шляпу и палку, положил их на конторку и предложил ему сесть на двухместный диванчик.
— Не хочешь ли чего-нибудь? — спросил он.
— Нет, спасибо, ничего, — ответил Тидеман. Я прямо из «Гранда» и только что пообедал.
Оле достал плоский тонкий ящичек с гаванскими сигарами и спросил опять:
— А рюмочку вина? 1812 года?
— Ну, пожалуй, благодарствуй. Только тебе ведь придётся идти за ним вниз, а это уже слишком много хлопот.
— Ну, что за пустяки, какие хлопоты!
Оле спустился в подвал за бутылкой. Нельзя было разобрать, из чего она сделана, стекло напоминало скорее грубую материю, до того оно запылилось. Вино было холодное; стаканы запотели. Оле сказал:
— За твоё здоровье, Андреас.
И они выпили. Наступило молчание.
— Я, собственно, пришёл поздравить тебя, — заговорил Тидеман. — Подобной штуки мне ещё ни разу не удалось устроить.
Действительно, Оле Генриксен сделал удачное дело. Но сам он говорил, что его заслуги тут, в сущности, нет, просто ему повезло. А уже если говорить о заслуге, то, во всяком случае, она принадлежит не ему одному, а всей фирме. За операцию в Лондоне он должен быть благодарен своему агенту.
А дело заключалось в следующем:
Английский грузовой корабль «Конкордия», наполовину нагруженный кофе, шёл из Рио 7 , мимо Сенегамбии 8 , в Батерст 9 за партией кож; на пути оттуда его захватили как раз декабрьские бури, он дал течь у северного берега Нормандии и был введён в Плимут, как потерпевший аварию. Весь груз оказался подмоченным, а половину его составлял кофе.
7
Имеется в виду Рио-де-Жанейро, крупнейший город и порт Бразилии.
8
Сенегамбия — название бывшей английской колонии в Западной Африке, на территории современной Республики Гамбия.
9
Батерст — столица и морской порт Гамбии.
Партию этого испорченного кофе промыли и привезли в Лондон для продажи, но продать его оказалось невозможным: он пропах морской водой и кожами. Владелец проделывал с ним всякие опыты, пускал в ход краски, берлинскую лазурь, индиго, хром, медный купорос, перетряхивал его в бочках со свинцовыми пулями, — ничто не помогало, и пришлось назначить кофе в продажу с аукциона. Агент Генриксена отправился на аукцион, предложил ничтожную цену, и вся партия осталась за ним. Оле Генриксен поехал в Лондон, сделал кое-какие опыты, отмыл свинцовый налёт, хорошенько промыл кофе и основательно просушил его.
— Я узнал об этом всего два дня назад и должен сказать, что почувствовал некоторую гордость.
— Моя удачная мысль заключалась только в том, чтобы, поджарив кофе, заставить его при помощи кое-каких приёмов выделить влагу, а остальное...
— Я думаю, результат всё-таки волновал тебя?
— Да, должен признаться.
— А что же твой отец? Что он говорил?
— Он ничего не знал до самого конца. Нет, я не посмел посвятить его в это дело, я думаю, он прогнал бы меня, лишил бы наследства, чего доброго!
Тидеман взглянул на него.
— Гм! Ну, да, это всё очень хорошо, Оле. Но если ты хочешь половину заслуги приписать своему отцу, фирме, так не рассказывай одновременно, что отец твой узнал об этом только после того, как всё было кончено. Вот я и поймал тебя!
— Ну, да теперь уже всё равно.
Вошёл служащий с новой доской, на которой были написаны счета. Он снял фуражку, поклонился, положил доску на конторку, снова поклонился и вышел. В ту же минуту зазвонил телефон.
— Одну минуту, Андреас, я только... Вероятно, это какой-нибудь заказ. Алло!
Оле записал заказ, позвонил и отдал записку служащему.
— Я тебе только мешаю, — сказал Тидеман. Ага, здесь две доски, дай-ка мне одну, я помогу тебе.
— Ну, вот ещё, — ответил Оле, — недостаёт, чтоб я усадил тебя за работу!
Но Тидеман уже приступил к делу. Эти странные штрихи и значки в полусотне рубрик были ему знакомы как нельзя лучше, и он подводил итоги на клочке бумаги. Они стояли по обеим сторонам конторки, изредка перекидываясь шуткой.
— Однако это не значит, что мы должны пренебрегать стаканами!
— Нет, ты совершенно прав.
— Ей Богу, давно у меня не было такого приятного дня, — сказал Оле.
— Неужели? А я как раз хотел сказать то же самое. Я сейчас из «Гранда»... Да, чуть было не забыл сказать! Ведь я должен передать тебе приглашение, на четверг. Прощальный вечер в честь Ойена. Будет ещё кое-кто.
— Вот как? А где же?
— У Мильде, в мастерской. Ты ведь придёшь?
— Ну, разумеется, приду.
Они снова отошли к конторке и принялись за работу.
— Ах, Господи, помнишь ты старые времена, когда мы сидели на одной скамейке! — заговорил Тидеман. — Все мы были безусые мальчишки, а мне кажется, будто прошло всего несколько месяцев, так ясно я помню всё из того времени.
Оле отложил перо. Счёт был кончен.
— Я хочу сказать тебе кое-что... только ты извини меня, Андреас, если найдёшь это неуместным... Ну, допей вино, голубчик. Я принесу другую бутылку, это вино не для такого дорогого гостя.
С этими словами Оле вышел, он явно был сильно смущён.
«Что с ним такое?» — подумал Тидеман.
Оле вернулся с новой бутылкой — точно из бархата с высоким ворсом, она вся была окутана длинными нитями паутины. Оле откупорил её.
— Не знаю, каково оно, — сказал Оле и понюхал вино в стакане. — Попробуй, это настоящее... Я думаю, тебе понравится. Я забыл, какого оно года, — только очень старое.