Новый аттракцион
Шрифт:
– Во как она тебе лапу-лапу подает, - умилялась Валя.
– И ведь никто ее не учил, сама! Дай ты ей что-нибудь, поощри.
– А Дик смотрит. Ему обидно будет: почему ей можно, а ему нет?
– Дик большой, а она маленькая.
Степан Васильевич крепился, не поощрял маленькую нахалку, но та не смущалась: протягивала лапу, мирилась - и лезла снова.
Степан Васильевич терпел-терпел, но наконец сказал с брюзгливой лаской:
– Если уж лезешь на стол, так хоть служи. Отрабатывай свой хлеб.
И поднял кусочек хлеба с маргарином над Фениным носом.
Та подпрыгнула
– Вот так, служи. И лови. Собаки и отличники схватывают на лету.
– Собаки хватают, а не схватывают, - тотчас уточнила Валя. Отредактировала. Она когда-то и в рукописи мужнины заглядывала: пыталась править стиль.
– И отличники тоже нынче хватают, - нашелся Степан Васильевич. Отличники по жизни, которые поймали судьбу за хвост.
– А ты, значит, стал двоечником по жизни на старости лет, - подвела итог Валя.
– Вильнула судьба хвостом, а ты и не схватил.
Можно было и обидеться, но Степан Васильевич спорить не стал.
Он увлекся дрессировкой, а Феня показывала отличные успехи. Уже дня через два она стояла на задних лапах по несколько секунд. Потом стала делать шаги за уходящей приманкой. Два шага. Больше. Больше.
– Давай-давай. Скоро пойдем с тобой зарабатывать с шапкой в руке. Раз иначе теперь у меня не получается, - шутил он.
Ту же шутку Степан Васильевич повторил, когда зашел в гости старый приятель Иван Петрович Покатилов, детский писатель. Иван всегда писал о животных, отчего даже в новую эпоху у него издали книжку, однако издатели сбежали, не заплатив, что настроило Ивана вовсе уж саркастически:
– Кто у нас во главе? Главарь государства. Власти больше, чем у Чингисхана. А называют демократией.
Впрочем, Иван Петрович относился критически к людям вообще. Знание животных давало ему такое право.
– У обезьян в стае тоже иерархия, не хуже нашей. В Московском зоопарке целый клан горилл, маленькая республика, так сказать, так недавно там получился государственный переворот. У горилл интересные понятия: они больше уважают того самца, который громче всех стучит по дереву. Получилось по ихней эволюции, что кто стучит громче, тот и есть самый сильный. По-своему логично. Они вместо наших выборов просто берут палки и колотят по дереву: кто громче всех, тот и президент, вожак. И не надо никакой прямой драки: выбирают на слух. Ну? Так один, самый молодой, почти пацан еще, до чего догадался: чем брать палку, он схватил ведро, забытое служителем, и стал колотить ведром. Шуму навел! Так представляешь, старые сильные самцы покорились мальчишке, признали его вожаком и президентом! Подумали: ну силен, раз так громко гремит. Не понимают, что пустое ведро всегда громко грохочет. Вот и у нас сейчас то же самое - и вообще, и в литературе: такие же нахальные мальчишки поднимают шум, и все вокруг говорят: "О, какое новое слово! Постидиотизм!" А толку, что грохоту от пустого ведра... А не забудь служитель ведро в вольере, не было бы и никакого государственного переворота. Вот так и делается история. По крайней мере, у горилл, победоносно заключил Иван.
Степан Васильевич давно так не смеялся:
– Ну точно... все эти... в пустое ведро стучат!
–
И Валентина Егоровна подхватила:
– Вот уж точно! Да за одну Степину книгу я эту всю выпендрежию нынешнюю отдам. Вот уж точно - постидиотизм!
Она всегда перечитывала и пересчитывала рецензии еще ревнивее мужа и ругала коварных критиков продажными невеждами, если они неправильно отзывались о его замечательных сочинениях, - как и подобает преданной писательской жене. Что-то сказать ему она могла наедине, а при людях всегда стояла горой!
Даже Степан Васильевич однажды смутился, заметил, что трудно же быть и невеждой и продажным сразу: покупают обычно как раз людей вполне сведущих, а невежды спросом не пользуются. Но Валентина Егоровна парировала:
– Ты не знаешь обыкновенной жизни, Степа, только книжки пишешь. Продажные твари всегда еще и дурные. Что бабы, что писаки. И невежды, и невежи, и мамкой в детстве уроненные.
Против такого бурного напора определений Степан Васильевич не сумел ничего возразить. А теперь и возражать не хотелось, он вполне был согласен - и по поводу выпендрежии, и про постидиотизм.
– Да ну их всех, постидиотов этих, надоели вокруг, чтобы еще и дома про них. Много чести!
– Валя решительно переменила тему: - Ты лучше посмотри, Ванечка, какая у нас теперь Феня. То ли дело животины!
Феню Иван Петрович похвалил, как специалист по четвероногим:
– Артистка! Она ведь не просто на задних лапах прошлась. Она ведь вон как взглянула! Косым глазом. Понимает, что на нее смотрят. Этому не научишь. Талант.
Феня выслушала - и протянула лапу гостю.
– Вот как она тебе лапу-лапу подает! Благодарит за признание.
Иван пожал почтительно протянутую лапу и подтвердил:
– Да-а, артистка, талант.
– А Степа сказал, стервочка.
– Талант и стервозность обычно сочетаются, - необдуманно прокомментировал Степан Васильевич.
И тут же запоздало понял, что сказал не то: себя-то он уверенно числил в крепких талантах, а достаточно ли в нем стервозности для столь возвышающего звания? Вокруг признанных талантов всегда вихрь каких-то скандалов, сплетен, слухов, а его слишком размеренная добропорядочная жизнь замутнена была только однажды, когда его сын Сашка причислен был к "золотой молодежи", - да быстро кончились разом и блистание Сашки, и пересуды о Степане Радине, сидящем на куче денег и раздаривающем машины детям и любовницам. Любовниц даже и не было, что тоже не укрепляет литературную репутацию, но хоть разговоры пошли! Разбился бы он сам вместо Сашки! И остался бы в памяти беспутный талант - что очень украшает. А так - сына нет, славы настоящей тоже нет...
Вот тут-то, заминая окончательно обоюдоострую тему, Степан Васильевич и пошутил поспешно:
– В случае чего, смогу теперь с Феней выступать, на хлеб зарабатывать. С Гайдаром в голове и шапкой в руке, - он любит переиначивать школьные цитаты.
– И отлично!
– поддержал Иван.
– Я со своей книжкой ходил, торговал, когда у нас эта главная свобода объявилась: свобода всё продать до последней нитки. Ходил с торбой книжек, как офеня какой.
– Ты как офеня, а у нас просто Феня!