Он замолчал и, заложив руки в карманы, раскачивал ногой. Но, заметив меня, он вскочил и сел со мною рядом.
– Вам я ничего не предсказал, – начал
он вполголоса. – Вы, поэты, – особый народ. Восторг вы умеете соединять с холодом и также презираете людей как я, потому что также хорошо знаете их. Этот пошлый и ничтожный род вас раздражает. Но от меня вы отличаетесь тем, что способны плакать, не находя нигде идеалов, которые мерещатся вашему творческому уму, и, часто обманываясь, неспособны обманывать. Нет ничего легче, как ослепить людей, – это средство ложь. Каждый год я встречаю горячий приём. Неужто вы думаете – скажи я правду старухе, что она умрёт через две недели, красавице, что новый год сулит ей морщины, генералу, что его удалять, гимназисту, что он не государство разрушит, а в карцере посидит, и т. д. – неужели вы думаете, что я
был бы так же популярен, и меня встречали бы с таким же восторгом?..
Я так ясно видел незнакомца, и усталые глаза его так реально сверкали, и звук его голоса так явственно раздавался в вагоне, что уж всякое сомнение исчезло насчёт его личности, и дремлющий мозг стал соглашаться, что этот турист, в самом деле, Новый год. Мне хотелось только ближе подвинуться к нему и рассмотреть его. Он улыбнулся в ответ на моё желание. Все усилия воли были тщетны! В вагоне быстро смеркалось, и вдруг на секунду стало темно. Должно быть, я закрыл глаза. Когда я открыл их, контролёр, вежливо согнув стан, метил наши билеты, тот же свет струился с потолка, поодаль стоял кондуктор с фонарём, и странный незнакомец исчез.