Шрифт:
Десять стихотворений
Геннадий Русаков
*
ДЕСЯТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ
Русаков Геннадий Александрович родился в 1938 году, воспитывался в Суворовском училище, учился в Литературном
1
На плёсах сохнет отслуживший пух.
Приписанные к прошлому столетью,
мы различаем раньше всех на слух
осенний вздох над воробьиной сетью.
Никто нам ничего не обещал.
Кукушка ни о чём не куковала.
Один кузнечик что-то протрещал,
но сколько их уже перебывало!
А свет стоит столбом среди реки,
как будто на офортах иордани.
И снова зачастили сквозняки
слоняться поредевшими садами.
Любить всю жизнь угрюмую страну,
уйти, забыть, переучиться речи…
Но помнить всё равно её одну.
И этот пух, и вздох её овечий.
2
Опять трава, седая от росы,
так тяжела, что боязно коснуться.
И день с утра поставлен на весы.
И стрелки лука в воздухе не мнутся.
Летят и проливаются дожди.
На левый край переместилось лето.
И всё, что ожидалось впереди,
теперь уже за поворотом где-то.
Изменчивы сезоны в этот год.
И музыка звучит как будто рядом:
кларнет и скрипка, хрипнущий фагот,
лобастый и с задумавшимся взглядом.
Наверно, скоро вымахнут ветра.
Труба прокличет горько и высоко.
И станут вдруг просторны вечера.
И на Оке расступится осока.
3
Всё меньше неисполненных обетов,
поскольку новых не было дано.
Всё
забытых или умерших давно.
И ты глядишь внезапными глазами
на самого себя со стороны:
ты стар и полувнятен, как гекзаметр
времён ахейских распрей и войны.
Уже тебе не надо жить вприглядку:
что есть — твоё, а большего не жди.
И бьют тебя невзгоды, как в десятку,
и налетают пряные дожди:
грибные, длиннопрядные, косые.
От неба начинается земля.
А ястреба плывут себе Россией,
разверстыми крылами шевеля…
4
Стремленье всё поставить на места
и навести порядок в мирозданье
естественно, поскольку жизнь проста —
хотя бы только в авторском изданье.
Вон свет возникнул вдруг из темноты:
укол иголки, дырка на холстине.
И боль — её горячие цветы —
раскрылась, полыхнула по картине.
Художник, мне по нраву твой подход!
Я тоже этим временем болею.
И на его часах кручу завод,
и в нём приобретаю бакалею.
Теперь-то нам остались пустяки:
подмалевать, вписать, доснять на плёнку.
А там валяй, вари себе, пеки…
На душу налегай — на обнажёнку.
5
Капал реденький дождишко.
Дело двигалось ко сну.
День был долгий, но не слишком:
ростом в среднюю сосну.
Что-то вроде намечалось,
жалко — не произошло.
На верёвочке качалось
двадцать первое число.
Двадцать первое-второе.
Двадцать что-то или как.
День валялся под горою:
видно, выпил и обмяк.
Не крутило, не вертело,
не фортунило ему.
Просто тело не хотело
никуда и ни к кому.