Шрифт:
Тонущий город
Горбунова Алла Глебовна родилась в Петербурге в 1985 году. Студентка философского факультета Петербургского университета. Лауреат премии “Дебют” за 2005 год.
В тусклые 60 — 70-е годы многие из нас, поэтов послеоттепельной поры, были,
Среди питерских поэтов я высоко тогда (как и теперь) ценил Елену Шварц, Сергея Стратановского, Александра Миронова… На что мы надеялись? Да ни на что — просто писали безо всякой оглядки на конъюнктуру; а на уровне подкорки не сомневались, что придет время — и мы пригодимся отечественному читателю, отечественной культуре. И как ни удивительно, оказывается, что мы ведь в ту пору не ошибались. Я лишний раз убедился в этом, работая в прошлом году в жюри известной литературной премии “Дебют”, посвященной творчеству молодежи. Лауреат “Дебюта” — юная Алла Горбунова из Петербурга — тому пример. Думается, она успешно впитывает традиции вышеупомянутой петербургской школы, от ее дарования можно ждать в будущем существенных и необычных плодов.
Юрий Кублановский.
* *
*
Мне утро в тягости вечерней,
мне в скучный вечер не согреться.
Я только птиц хочу весенних
попевки мартовской на сердце.
Влюбленных птиц мне не пошлет
несчастный райский зимородок.
Пой слаще, птица-отморозок,
покуда я вмерзаю в лед.
* *
*
Дай мне, если ты правда любишь, живой воды,
я без нее, без живой воды, ни туды ни сюды,
это такая метафора настоящей любви,
не какой-то там ерунды, а такой любви.
Из сердца ручки детские тянутся: дай воды,
тонкие мертвые ручки просят воды,
обыкновенной жажду их не утолить,
лучше вообще не пить и себя не длить.
Обыкновенная типа тоже любовь,
это вода, которую пьет любой,
это вечный недостаток, вечный убыток, вечный обман,
эпизодец,
это крупица их бедной радости, их питье,
от которого никогда б не запел Орфей,
и пока не смешалось с дерьмом последнее сердце мое,
дай мне живой воды, а потом убей.
666
Как мне мама говорила, не ходи
до утра гулять на гостьбище во ад.
Там клубится горький никотин,
там писал апокриф Никодим
и витрины, клубы, вывески горят.
Будет мир тебе что скатерть,
шепчут демоны, любя,
и на каждом на плакате
надпись: Зверь
любит
тебя!
Inferno nigredo
Орфею награда
в Москве киммерийская ночь.
Слышу, матушка в окошко мне стучит,
это сердце мое страждет и стучит,
иллюминасьонной красоты
тонущего города черты.
Знает в Бельгии компьютер
про меня и про тебя,
я скажу, как Папе Лютер,
помни: Зверь
любит
тебя!
Скрепя сердце обручами,
не жалея, не любя,
наслаждайся без печали,
ибо Зверь
любит
тебя!
* *
*
В этой ночи осыпается белый налив,
в наших бочках желтый туман,
земляника, мельчая, растет никому,
и снится, что я где-то здесь.
Мне снится так странно, и я живу,
просыпаюсь: сухо во рту,
прозрачно, спокойно, одни глаза,
и я никого не люблю.
Как с температурой, при гриппе, в старости,
в тайне, в девичестве, в зверином оцепенении,
как смотрят вещи, как дышат растения,
как сопит младенец, как ходит сомнамбула.
И ясность, и четкость необычайная,
все есть как есть, и какая разница,
капает дождь и веревка качается,
резиновые сапоги, накидка, спутались волосы.