Новый мир. № 1, 2003
Шрифт:
Б. Ты правда младенец или прикидываешься? Кто сконструировал модель этого, как ты выражаешься, «государственно-феодального» капитализма? Кто в 1996 году сколотил коалицию банкиров, помогших Ельцину удержаться у власти и получивших за это самые лакомые куски госсобственности по совершенно бросовым ценам? Это что, не феодализм? Березовский — борец с Кремлем?! Не смеши! Во второй половине 90-х не было бизнесмена, в большей степени влиявшего на политику государства. Именно Березовский и люди, ему подобные, ответственны за то, что близость к власти — основной ресурс российского бизнеса, за то, что наша деловая среда предельно замутнена, а деньги и власть срослись неразрывно… Сейчас, понятно, Березовского «равноудалили», он и стал борцом за либеральные ценности (правда уже, кажется, от либералов переметнулся к коммунистам как более радикальной
А. Речь не о Березовском. Герой фильма — другой человек, с совершенно иной биографией. Сюжет книги Юлия Дубова «Большая пайка», более или менее достоверно описывающей жизненный путь Б. А. Березовского до 1994 года, до создания пирамиды под названием «AVVA» (в книге «СНК») и разборок с «солнцевскими» (в книге «таганскими») за контроль над автобизнесом в Москве, — в сценарии использован весьма вольно. Взяты лишь имена главных действующих лиц, отдельные подробности, некоторые эпизоды и сюжетная линия, связанная с убийством полковника Беленького и самоубийством Виктора Сысоева.
Все, что случилось с Березовским дальше, к фильму отношения не имеет. Дальше Березовский пошел во власть, прикупил акции полугосударственного ОРТ (а не создал независимое «Инфо-ТВ», как в фильме), организовал ту самую коалицию банкиров, помогших Ельцину во второй раз взгромоздиться на трон, занимал высокие государственные посты, разруливал ситуацию в Чечне, выжил из Кремля Коржакова, поссорился с Чубайсом и развязал первую в России «информационную войну», крутил деньги «Аэрофлота», делал бизнес на нефти, потопил своего конкурента Гусинского, поставил (как он сам говорит) на царство В. В. Путина и был «равноудален» новой властью, чего не может ей простить до сих пор, обретаясь в благополучном лондонском изгнании.
А Платон Маковский (В. Машков) в рамках пространства и времени фильма так и остается романтическим «вольным стрелком», не пожелавшим бегать на коротком поводке у Кремля. Он попытался было сотворить президента из губернатора Ломова (В. Гусев), но оставил эту затею, едва убедился, что Ломов — редкостный жлоб, мразь и антисемит. «Ты не станешь президентом. Во всяком случае, пока я жив», — жестко бросает ему Маковский. «Ну так сдохнешь!» — парирует Ломов. После этого герой подвергается «наезду» и обыску в стиле «маски-шоу», чудом избегает гибели и в финале, избитый ни за что ни про что ментами на кладбище, разворачивает кортеж, везший его в Шереметьево: «Я возвращаюсь в Москву».
Платон Маковский — это не Березовский и даже не собирательный образ российского «олигарха». Он — герой мифа: хрупкий и изобретательный человек против неповоротливого, жестокого монстра. Давид против Голиафа или, что ближе к нашей ментальности, — Иван Царевич, отвоевывающий свое царство — то есть созданную его светлой головой и недюжинной энергией бизнес-империю «Инфокар» — у тупого, алчного и кровожадного Змея Горыныча — Кремля («кремлевская клика» так и показана в фильме: компания серых, невзрачных функционеров, повязанных круговой порукой, этакая многоголовая и многорукая гидра).
Несокрушимая убедительность сказочного сюжета использована Лунгиным, чтобы расхожий миф: «Сволочи, распродали, разворовали Россию!» — перешибить другим мифом: «В этой стране можно преодолеть вековую зависимость от государства и сделаться богатым, оставаясь при этом свободным человеком». Еще Р. Барт учил: миф вытесняется только мифом же; так стоит ли удивляться, что образ главного героя в «Олигархе» скроен точно по универсальной фольклорной мерке.
Платон Маковский (В. Машков) — «свой», народный, то есть из «совка», — даром, что доктор наук. Эпизод в поезде, относящийся к юности олигарха, буквально нашпигован знаками советской эпохи: барабаны, горны, красные галстуки… И тут же герой пьет водку из горлышка («Ты похож на горниста», — замечает при этом прекрасная Маша — М. Миронова); тут же звуки горна переходят в соло на саксофоне, пионерские речевки: «Ленин с нами, Ленин — жив», — в зажигательные буги-вуги на вагонной полке, а красные галстуки пародийно рифмуются с черным форменным галстуком на шее полуголой проводницы, которую за десятку наняли разыграть простодушного Марка (М. Вассербаум). Советская мифология, равно как и ёрническое ее осмеяние, — теплая, родная, заношенная «шинель», из которой одинаково вышли и зрители, и герои фильма.
Герои при этом по
И вот уже в лучах солнца Маковский плывет на собственном пароходе, отмечая первую годовщину «Инфокара». А в эпизоде празднования его дня рождения олигарх не просто богат, но сказочно богат, прямо как индийский раджа. Свое сорокачетырехлетие Маковский празднует во дворце с фейерверком, цыганами и народными артистами (в ролях любимцев публики Л. Измайлов и В. Токарев); разъезжает на слоне, дирижирует оркестром, получает роскошные живые подарки: трепетную ламу, гордого ахалтекинца и красавицу «Мисс Россия» в целлофановой упаковке. И при всем том — «прост, как правда», закусывает с друзьями где-то в кустах, укрывшись от бесчисленной челяди-свиты, и произносит трогательные тосты: «Главное, что мы вместе. Мы — целый мир» и т. д.
Как и положено главному герою сказки, Маковский по-человечески уязвим: он ошибается, расстраивается до слез, узнав об измене (подлинной или мнимой) ближайших друзей, его могут похитить, избить, он вынужден какое-то время скрываться… Многие рецензенты сетовали, что Ларри выглядит в фильме гораздо круче Маковского: предусмотрительнее, жестче и, в отличие от самого олигарха, одерживает победу в любой ситуации — будь то разборки с тольяттинскими братками на заре «Инфокара» или наказание главных недругов — Ломова и Корецкого в финале. Зачем этому лихому джигиту сентиментальный Маковский? А зачем Серому Волку Иван Царевич? Функция у него такая — помогать, вызволять, драться и пускать кровь, чтобы сам Царевич оставался чистым и незапятнанным.
Таким он и остается в наших глазах: азартный, свободолюбивый, бесстрашный, по-мужски неотразимый и преданный старым друзьям и плюс ко всему — гениальный, великий «строитель мельниц», умудряющийся приумножать свои капиталы, несмотря на любые плотины, воздвигаемые на его пути государством. Можно ли такого не полюбить?
А для той части аудитории, которая ни при какой погоде не способна полюбить олигарха Маковского, в фильме существует его демократический двойник — следователь Шмаков (А. Краско), этакий «Иван — крестьянский сын». Столичный олигарх, обладатель пятимиллиардного состояния и нищий провинциал, «тихий алкоголик», вечно выгребающий мелочь из потертого кошелька, — они одинаково не желают «прогибаться» перед властью. Как и Маковскому, Шмакову очень не нравится, что его держат за идиота, выкручивают руки и норовят контролировать каждый шаг. Если бы на него не давили, он, возможно, и накопал бы что-нибудь против олигарха (зачем, собственно, и был призван из провинциального захолустья). Но когда он видит, что закон в его лице пытаются превратить в орудие травли и запугивания, когда убеждается, что Корецкий и Ломов «заказали» убийство Платона, Шмаков не раздумывая встает на сторону олигарха. Сколько можно это терпеть? Ему «надоело». В ответ на издевательский вопрос юного столичного карьериста (М. Башаров): «Сколько тебе осталось до пенсии?» — Шмаков спокойно говорит: «Секунд пять», — и с удовольствием бьет оборзевшего коллегу по морде, а потом самолично вытаскивает Маковского из очередной переделки и в финале возвращается к себе в провинцию без копейки денег и безо всяких надежд на эту самую пенсию. Поворот Маковского «на Москву» и отъезд Шмакова монтируются встык, между персонажами недвусмысленно поставлен знак равенства, и участие Шмакова в фильме делает послание «Олигарха» абсолютно четким и однозначным: ставка в игре тут не богатство само по себе и не положение в социуме, а свобода и чувство собственного достоинства как ценности абсолютные.