Хозяин, оплакав говорящую птицу, все-таки нашел одного из своих братьев — Ашема. Тот вышел из земли и, собрав нас вместе, повелел брату кормить нас одним блюдом.
Брали рис, для местных строителей — белый, для нас — черный, и топили в воде. Спустя два часа, когда зерна умирали и из легких их, заполненных водой, выплывала жизнь, воду сливали. Мясо черной свиньи жарили с луком и клали в горшок, посыпав сверху утопленным рисом. Ждали солнца и, когда оно появлялось, отламывали от него кусок и бросали к рису и мясу. Через час блюдо это, просоленное пботом, можно было есть. Называлось оно «Вавилонская башня».
А потом строители с юга — вера не позволяла им поститься меньше трехсот шестидесяти четырех дней — взбунтовались и потребовали от хозяина кормить их манной небесной. Но ведь такое под силу только Богу, старик, удивился Этейла. Откуда мне знать, Бог был мой хозяин или нет,
только манна с того дня сыпала с неба не переставая — холодный снег, и южанам приходилось его есть, отчего они становились бледными и переставали спать. Хозяин этому только радовался и заставлял их работать по ночам, потому я с тех пор и не мог уснуть, не заслышав стук топора.
После того как мясо, рис и морковь с репой были из горшочков съедены, мы стали понимать друг друга. Каждый сказал другому: что мы делаем здесь? Веревку, на которой спускали хозяина в землю, подрезали и разошлись кто куда.
Я вернулся домой и нашел дом свой пустым. Соседи поведали: когда пришли немцы, в село приехала красивая блондинка с несколькими офицерами и грузовик с солдатами. Всю родню нашу собрали и сказали им, что они поедут в специальный лагерь в Германии, где будут хорошо кормить, никого не расстреляют и будут снимать кино про смуглых испанцев.
И, пожалуй, пора тебе сказать, кто та мертвая женщина, которую я любил под орехом ночью. И кто же она? Да, Лени Рифеншталь. Чем она занималась кроме того, что искала мужчин у дороги?
Она была актрисой и режиссером в фашистской Германии. В 1939 году снимала кино о прекрасной, как первый снег, танцовщице, которую угнетает жестокий властелин. По сценарию испанцев. Их играли цыгане. Цыгане из концентрационного лагеря Максглан и нашего села. После окончания съемок статистов отправляли в Маттенхаузен. Так вот что имела в виду женщина, говоря о таборе под надсмотром СС? Видимо, это. Интересно, подумал вслух Этейла, зачала ли она, эта Лени Рифеншталь, от тебя, и если да, то кто же родился от мертвой фашистской актрисы и молодого голодного цыгана? Я знаю. Кто? Мешочек пепла, в котором я нашел твоего отца, когда возвращался со стройки домой. Получается, она, Рифеншталь, приходится мне бабушкой, сказал Этейла. Что ж, пусть приходит — твой дом большой, еды вам хватит. Она же использовала цыган, а потом их жгли, Дед. Все мы горим, стало быть, нас жгут, и делать это должен хоть кто-то, видно, такая у нас всех — табора, актрисы Лени, меня и тебя — судьба.
Вернувшись домой, Этейла стал собираться в Германию. Он хотел найти актрису и рассказать старухе, что спасенный ею цыган дал жизнь многим и один из многих, он, Этейла, хочет видеть свою бабку Лени Рифеншталь в доме с двумя куполами, над которыми стоят крест и полумесяц.
Светлана Кекова
Тень тоски и торжества
Кекова Светлана Васильевна родилась на Сахалине. По образованию филолог. Автор шести стихотворных сборников. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе — премии имени Аполлона Григорьева. Живет в Саратове.
* * *
1
Никто мне не скажет ни слова: я слишком мала и глупа.Лицо накануне Покрова сечет ледяная крупа.Что может случиться со мною в младенчестве — лучшей из Мекк?Быть может, сплошной пеленою укроет минувшее снег?А может быть, прошлое станет водою, сбегающей с гор?Над будущей жизнью протянет Владычица Свой омофор.
2
Ребенок лежит в колыбели, и катятся слезы из глаз —то ранняя Пасха в апреле, то в августе — яблочный Спас,то время гудит, словно пчельник весной на цветущем лугу,то утром в крещенский сочельник купается голубь в снегу,то каплями в зреющем хлебе горят васильки вдалеке,то ангел купается в небе и зеркало держит в руке.
3
Но горькие детские слезы для нас непомерно сладки:я помню июльские грозы и ветлы у теплой реки,цвела
полевая клубника под деревом в форме креста,слезою с Пречистого Лика катилась на землю звезда,и матери, кутаясь в шали, от нас отводили беду,и пыльной листвою шуршали деревья в колхозном саду.
4
Мы память свою растревожим и, пробуя время на вкус,на жертвенник сердца возложим какой-то немыслимый груз —беспутная жизнь кочевая, горючая правда одна,любовь, как вода ключевая, прозрачна до самого дна,а грех обезглавлен и связан, и будущий путь предрешен,и крест приготовлен, и Лазарь умерший уже воскрешен.
* * *
Сердце хочет любви — и не может себя превозмочь.Рыба-ангел в воде выгибает узорную спину.В храм уснувшего леса приходит монахиня-ночь,и к рассвету она принимает великую схиму.Воду черных небес бороздят облаков корабли,звезды слабо мерцают, луна одинокая светит…Ты у сердца спроси — почему оно хочет любви,ты у сердца спроси — но оно ничего не ответит.И не скажет волна, что с тобою нас ждет впереди,на остывший песок набегая в волнении светлом.Сердце хочет любви, даже если не бьется в груди,а мерцает в ночи, словно уголь, подернутый пеплом.Тихо дерево стонет, кричит на лугу козодой —эта птица ночная пророчит тебе катастрофу.Повтори еще раз — сердце хочет любви молодой…Лунным светом на мантии ночь вышивает Голгофу.
* * *
Кто в воздухе жилья, как в коконе прозрачном,на кухне режет хлеб и чайник кипятит?А бабочка летит на свет в окне чердачном,а бабочка летит, а бабочка летит.Ночь достает звезду и лунным светом плещетиз старого ковша на почерневший лес.А бабочка летит, а бабочка трепещет,у светлого окна почти теряет вес.Кто отпустил ее в роскошном платье бальномлететь на этот свет, сияющий в ночи?Но вспыхнет новый луч в окне полуподвальном —поставит на окно ребенок три свечи.Пей свой остывший чай, томись о беспредельном,тебе смотреть на свет никто не запретит.Тьма за твоим окном обшита швом петельным…А бабочка летит, а бабочка летит…
* * *
Уже пора за стол садиться,пустые рюмки ставить в ряд…Мы так же хлеб едим, как птицыклюют созревший виноград.Береза ветку завитуюопустит вдруг на тротуар…Мы так же воду пьем святую,как пчелы в поле пьют нектар.Вдруг загудит над этим полемгрозы могучий контрабас…Мы так детей своих неволим,как ангелы целуют нас.Но как, скажи, нам научитьсяна перекрестке двух дорогтак полюбить цветок и птицу,как человека любит Бог?