Шрифт:
@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ
Пролог
В эмпиреях
…и
Боже мой, как же хорошо, когда ничего не болит! А ведь казалось, что это невозможно, что так просто не бывает. Оказывается, возможно!
Со всех сторон обдувает свежим ветерком, можно поворачиваться, подставляя то бок, то спину. Кажется, голый, хотя не очень понятно. Эта бесплотность приятна, но и раздражает; наверное, с непривычки. Во всяком случае, погоды больше никакой нет.
И еще ощущение необыкновенной легкости, простирающегося вокруг бесконечного времени, предвосхищение необъятных возможностей, – но это все впереди. Конечно, странно немножко…
Колокольчиков, как будто, наблюдал теперь за всем тысячью глаз. Не то, чтобы научился летать, но находился во многих местах одновременно. Попросту везде. И одновременно нигде. Не очень ясно, как нужно повернуться, чтобы лучше все видеть и слышать. Со временем разберемся.
Он помнил: это началось, когда внутренняя жизнь начала постепенно становиться важнее внешней. Колокольчиков поначалу страдал – боялся оторваться от этой самой внешней жизни. Ведь кто его знает, что будет потом… Но все произошло как-то само собой. И ничего! В смысле, ничего страшного…
На самом деле, это как учить иностранный язык: нужно полностью в него погрузиться. Но боишься оторваться от родной речи, будто можешь ее забыть. И в результате спотыкаешься и запинаешься в этом самом иностранном языке, как убогий троечник. Или как писать роман: нужно бы полностью уйти в придуманный сюжет, но боишься, что не сможешь вернуться в реальную жизнь…
А теперь пришло внутреннее спокойствие, уверенность, что ни о чем не надо тревожиться. Словно, избавился от нервной болезни, от мучительного стресса, и было даже как-то не по себе – слишком уж все было хорошо. И никуда не хотелось возвращаться.
Мучившие всю жизнь демоны исчезли, в душе воцарился абсолютный покой, и стало очевидно: то, что есть сейчас, будет всегда.
«Будто, это и не я вовсе, – думал иногда Колокольчиков. – Точно, это не я. А где же я тогда?» Напрягшись, он не без труда различал в полумраке контуры лежащей на полу в неестественной позе фигуры с чужим лицом и с пятном запекшейся крови возле головы.
Раньше всегда что-то раздражало: кололо в боку, жал ботинок, цеплялся за одежду неподстриженный ноготь. Теперь жизнь от всего этого очистилась, и он знал, что это навсегда. Не нужно больше ни на кого оглядываться, стараться не ляпнуть лишнего, думать о том, застегнута ли ширинка. Все это облетело, как сухие листья с дерева, и можно было наконец полностью отдаться вещам настоящим.
Но кое-что осталось по-прежнему. Например, когда Колокольчиков закрывал глаза, то в темноте сразу открывались тысячи других глаз, которые неотрывно за ним следили. Выражение их было разным, но обычно недобрым – от равнодушия до злорадства.
Теперь он, кажется, окончательно ушел в себя, но удивительным образом остался и в той жизни, в которой был прежде. А она, жизнь, продолжалась, как будто ничего и не случилось.
«Интересно, так со всеми бывает?» – спрашивал себя иногда Колокольчиков. Ответ приходил сам собой: «А какое мне дело?»
Глава 1
Ночной пассажир
За рулем «Ситроена-Пикассо» Василика рулил по 7-му округу Парижа. На ночных улицах было безлюдно, и он никуда не спешил. Поздний час, моросивший дождь и отблески разноцветных реклам на мокром асфальте наводили меланхолию.
Василика, однако, был человеком действия и этого не любил. Задумчивость, уныние, грусть – все это ему представлялось чем-то вроде болезни. Поэтому, когда он увидел на перекрестке мужчину в длинном пальто, который помахал ему рукой, то сразу встряхнулся и плавно причалил к тротуару. Ведь Василика был парижским таксистом.
Мужчина открыл заднюю дверь, рухнул на сидение и буркнул:
– Площадь Бурбонского дворца…
Затем вытащил из портфеля какие-то бумаги и принялся их перелистывать. Василика поднял брови, но ничего не сказал и тронул машину с места. Ехали по Университетской улице в полном молчании. Оказавшись на площади, Василика остановил машину. Пассажир выбрался наружу, сунул ему синюю бумажку в 20 евро и сказал:
– Подожди меня здесь… Минут двадцать.
Василика смотрел на удалявшуюся фигуру с развевавшимися полами черного пальто и колебался. Он совершенно не был обязан его ждать. И вообще, во Франции пассажиры так себя с таксистами не ведут. С другой же стороны, делать ему было нечего, а лишний заработок не помешает. Так что Василика развернул машину и занял место на пустой парковке.
В ожидании он принялся разглядывать мраморную скульптуру Жан-Жака Фешера, изображавшую Конституцию в лавровом венке и с золотым жезлом. Прямо перед ним стоял дворец, где заседала Национальная ассамблея, а вокруг были многочисленные здания, составлявшие парламентский комплекс, среди которых и скрылся его пассажир.
Действительно, через четверть часа мужчина в пальто вынырнул из тени и пересек площадь, помахивая портфелем. Он сел в машину и заметно повеселевшим голосом сказал:
– Ну а теперь, – площадь Йена.
Василика повернул ключ и поехал в сторону Сены. Набережная д’Орсэ, Дом Инвалидов, мост Альма – вот и площадь Йена.
– Отсюда на авеню президента Вильсона, – скомандовал пассажир.
Василика объехал конную статую Джорджа Вашингтона, но остановился перед въездом на авеню.
– Здесь закрыто движение, месье, – объяснил он. – Палатки ставят, завтра субботний рынок.
– Ну ладно, я здесь выйду, – благодушно сказал мужчина и протянул оранжевую бумажку в 50 евро. Когда, однако, Василика попытался ее взять, то обнаружил, что пассажир не выпускает банкноту из пальцев, и, нахмурившись, взглянул на него.
– Вопрос! – сказал мужчина. – Ты можешь меня в Страсбург отвезти?
– Когда?
– В воскресенье.
– Почему нет, месье? – ответил после недолгого раздумья Василика. – 800 евро.
– Договорились! – сказал пассажир, выпуская из пальцев бумажку. – Тогда в 11 часов на этом месте.